Ин Хуань поднялась с трона, оправила полы платья и спустилась по ступеням помоста. Подойдя к Ди Фэну почти вплотную, она мягко произнесла:
— Ты прибыл в столицу лишь сегодня, и призвать тебя во дворец сразу после пира, презрев твою усталость с дороги, было жестоко с моей стороны. Не держи на меня обиды.
Ди Фэн торопливо отозвался:
— К чему государыне говорить такое…
Ин Хуань едва заметно улыбнулась:
— Не станем тратить время на пустые речи. Я лишь хочу спросить: что ты думаешь о Центральном царстве Тяньвань?
— Покорный слуга готов принять меч главнокомандующего, — не раздумывая ни мгновения, с непоколебимой решимостью ответил Ди Фэн.
Ин Хуань пристально посмотрела на него:
— Ты обдумал этот ответ заранее?
Ди Фэн на секунду замешкался, но твердо кивнул:
— Так точно. — Помедлив, он пояснил: — Полки двух гвардейских армий стоят на рубежах Тяньваня; каждый день промедления ложится на казну тяжким бременем военных расходов и жалованья. Если во главе войска станет другой полководец, война в землях Тяньваня затянется на долгие месяцы. Куда разумнее воспользоваться победным духом разгрома Южного Ху и единым порывом повести армию на Тяньвань.
Ин Хуань тихо кивнула и сделала пару задумчивых шагов в сторону:
— С тех пор как ты въехал в город, Шэнь Учэнь ничего не говорил тебе?
Ди Фэн опустил глаза. В памяти тотчас всплыли полные тревоги слова, сказанные советником в предместьях. После короткого молчания полководец негромко ответил:
— Ничего не говорил.
Он не желал обманывать ее, но менее всего на свете хотел сеять смуту и тревогу в ее сердце.
— Военный совет тоже настаивает на твоем назначении… — задумчиво прошептала Ин Хуань, словно рассуждая сама с собой. — Вот только мне отчего-то неспокойно на душе. — Она обернулась и сдержанно усмехнулась: — За долгие годы я привыкла взвешивать каждую мелочь… В этот раз Лянчжоу пал к твоим ногам столь легко и бескровно, что это рождает безотчетную тревогу.
Ди Фэн не отрывал глаз от ее улыбки. Они не виделись полтора года, и сейчас ее облик казался ему прекраснее всего на свете. Ее тонкое лицо без следа белил, алые губы и сияющие глаза под мягким светом дворцовых свечей озарялись нежным, пьянящим сиянием, от которого невозможно было отвести взгляд.
Глядя на нее, генерал почувствовал, как с его обветренного лица сходит привычная суровость:
— Едва войска Тайшуя вторгнутся в пределы Тяньваня, Еци непременно приведет свои полки в движение. Вот только кого Еци назначит во главе похода, пока предвидеть невозможно. Если император Еци лично возглавит войско в походе, никто, кроме покорного слуги, не сможет встать с ним вровень на поле брани. Не извольте тревожиться понапрасну, государыня, утвердите мнение Военного совета и вручите командование мне.
Лицо Ин Хуань слегка переменилось. Она сжала губы и задумчиво кивнула.
Лянчжоу достался ей, и трудно представить, какую ярость испытал тот мужчина, узнав о падении столицы Южного Ху… Он ни за что не смирится с поражением и не упустит богатейших земель Тяньваня; его личный поход во главе армии был более чем вероятен.
Но положение в Тяньване ныне запутано до предела: один лишь бежавший за реку правитель Южного Ху Шао Динъи со своими остатками полков способен спутать все карты. Если Тайшуй и Еци одновременно ринутся в бой, начнется жестокая кровавая сеча четырех царств.
Она подняла взгляд на генерала:
— Есть ли у тебя хороший замысел?
Ди Фэн нахмурился, взвешивая слова:
— Было бы верхом блага заключить временное соглашение с Еци, чтобы сперва общими силами стереть с лица земли разбитые полки Южного Ху в Вэйчжоу.
Ин Хуань поразмыслила мгновение:
— Разумно. — Но тут же покачала головой: — Опасаюсь лишь, что Еци на это не пойдет…
Ди Фэн покачал головой в ответ:
— Достаточно лишь, чтобы государыня поступилась частью военной добычи: забрать в плен самого Шао Динъи, но не претендовать на вывезенные сокровища и казну дома Ху. Держава Еци непременно согласится на такую сделку.
Это и впрямь был безупречный расчет.
Ин Хуань мягко улыбнулась:
— Неужели ты выстроил этот план еще по дороге в столицу, чтобы сегодня ночью открыть его подробности мне?
Ди Фэн опустил голову, пальцы его сжались в кулаки, и он глухо произнес:
— У покорного слуги есть еще одна заветная просьба, и я уповаю на милость государыни.
— Какая просьба? — со смехом спросила Ин Хуань. — Стоит тебе лишь сказать, и я непременно сделю все, чего бы ты ни попросил.
Веки Ди Фэна дрогнули. Прошло немало времени, прежде чем он решился поднять на нее взгляд, и голос его прозвучал едва слышным шепотом:
— Когда этот поход против Тяньваня завершится победой… покорный слуга хотел бы сложить доспехи и удалиться на покой.
Улыбка на губах Ин Хуань мгновенно застыла. Сделав шаг вперед, она встала вплотную к нему и запрокинула голову. Ее бездонные влажные глаза сияли подобно звездному небу. Взгляд государыни медленно скользнул по его строгим бровям, твердым губам и остановился на выступающем кадыке на смуглой шее.
Она долго смотрела на него снизу вверх, не произнося ни единого слова.
Ди Фэн стоял неподвижно, точно вековая скала. Она стояла так близко, что он не смел шелохнуться.
Но сердце его в груди трепетало, как мелкий речной песок под струями чистой воды.
Внезапно Ин Хуань вскинула ресницы, встретившись с его темным взглядом. Уголки ее губ вновь приподнялись в мягкой улыбке:
— А я… теперь умею натягивать тугой лук и без промаха разить стрелами.
Ди Фэн встретил сияние ее темных зрачков и с нажимом выдавил слабую улыбку:
— Нет на свете вещи, которой государыня пожелала бы всем сердцем и не сумела достичь.
Ин Хуань тихо кивнула, не переставая улыбаться. Взгляд ее потеплел, а голос стал глубже и тише:
— В былые годы я просила тебя обучить меня конной стрельбе из лука, а ты наотрез отказался. Если бы согласился тогда, то сегодня моё воинское искусство не знало бы равных.
Она опустила глаза на его парадный черный халат. Тонкий шелк с вышитыми парящими орлами, мягкий отворот из редкой темной верблюжьей шерсти у ворота — единственный и бесподобный во всей Поднебесной наряд, сотворенный для него одного.
В те далекие годы на нем тоже был простой черный халат, грубый коричневый пояс и высокие кожаные сапоги.
Смоляные брови, надежный и непоколебимый нрав… вот только он почти всегда держал глаза опущенными, не смея взглянуть на нее.
В Западном парке под сенью могучих вековых деревьев широкую дорожку для верховой езды устилали кружевные тени весенних ветвей. Дул ласковый теплый ветер, звенели птичьи трели, а небо сияло чистейшей лазурью без единого облачка.
Она стояла под сенью старого дуба, сжимая поводья тонкой рукой, и видела, как он на полном скаку летит к ней с другого конца аллеи.
Когда он осадил коня и спрыгнул на землю, пот градом катился с его лица.
Опустив голову, с боевым луком за плечами и воинским колчаном, полным белооперенных стрел, он до белизны костяшек сжимал боевую плеть и сдавленно шептал: «Покорный слуга опоздал… молю о прощении».
Она прекрасно знала, что его задержали конные смотры элитного гвардейского корпуса Юйлун, но нарочно не проронила ни слова.
Пока она хранила молчание, лицо его становилось все темнее от переживаний, пальцы сильнее сжимали ремни, а пот заливал лоб.
И тогда она весело, лукаво рассмеялась — смехом, подобным весеннему ветру и пению соловья. И этот смех заставил его наконец поднять на нее глаза — взгляд смущенный, неловкий, полный немой мольбы и неприкрытой тревоги.
Она озорно подмигнула ему, потянулась пальцами к оперению стрел в его колчане, коснулась упругой спинки лука и тихо попросила: «Научи меня этому».
Он отстранился всем телом, не позволяя ее пальцам коснуться смертоносной тетивы. Опустив глаза, юноша упрямо буркнул: «Вам незачем учиться этому».
Она обиженно надула губы и вновь попыталась дотронуться до темного изгиба рукояти: «Но почему?»
Одним быстрым движением он перекинул лук на другое плечо, не давая прикоснуться к оружию. Нахмурив брови и сжимая поводья, он упрямо отчеканил: «Покорного слуги достаточно».
Солнечные лучи пробивались сквозь молодую изумрудную листву, золотыми бликами ложась на его юное, мужественное лицо.
Жесткая щетина на подбородке, резкий излом бровей, весь он перед ней казался воплощением несгибаемой, несокрушимой твердости.
Она отдернула руку, опустила ресницы и тихо, счастливо улыбнулась.
…Его одного — достаточно.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.