Тонкий тюлевый полог взметнулся, колыхаясь в пространстве покоев; укрыть за ним смущающее буйство весенней страсти было невозможно.
Белоснежное, податливое женское тело было прижато к ледяной стене. Кожа блестела от душистой испарины, тонкий стан выгибался навстречу ласкам, в которых смешались робость и покорность.
Хэ Си сжимал её талию. С его виска сорвалась капля пота. Тёмно-карие глаза на мгновение прикрылись, после чего он резко разжал пальцы, шагнул к слюдяной ширме, сорвал с неё шёлковый халат и, не оборачиваясь, вышел из-за полога.
Оставшись без опоры, обессиленная женщина медленно сползла по стене на пол. Её ноги всё ещё мелко дрожали. Глядя на его удаляющуюся спину, она прерывисто и жалобно позвала:
— Государь…
Хэ Си не проронил ни слова и даже не повернул головы, словно её голос не коснулся его слуха. Халат был лишь небрежно наброшен на плечи; не завязав пояс, он выставил напоказ обнажённое крепкое тело.
Окинув холодным взглядом служанок, давно ожидавших в отдалении с горячей водой и чистыми одеяниями, он хрипло бросил:
— Войдите к ней.
Дворцовые девушки вереницей скрылись за пологом; лишь одна осталась возле правителя.
Хэ Си подошёл ближе, лицо его оставалось пасмурным.
— Кто приходил с докладом?
Молодая служанка опустилась на колени, разгладила влажное полотенце, тщательно стёрла с его живота следы семени, затем принесла сменную одежду и помогла облачиться. Лишь после этого она произнесла:
— Приходил господин Сун. Узнав, что государь почивает во внутренних покоях, он побоялся нарушить покой и остался ждать снаружи зала.
В уголке губ Хэ Си промелькнула едва уловимая усмешка. Оправив платье, он скользнул взором по груде драгоценностей, сверкавших в углу покоев, и приказал:
— Раздай всё это по внутренним покоям. Смотри, не забудь ни единого двора, как вышло в прошлый раз — не хватало мне снова слушать пустые женские распри.
Служанка поклонилась:
— Слушаюсь. Сейчас же передам управляющему Вану.
Хэ Си вскинул бровь:
— Впусти Сун Мучжи.
Когда служанка скрылась за дверями, он неторопливо подошёл к шкатулке, достал несколько жемчужных ожерелий с инкрустированными цветами, бросил на них пристальный взгляд и с равнодушием швырнул обратно.
Сун Мучжи переступил порог покоев ровно в ту минуту, когда младший евнух на спине выносил за порог ту самую женщину. Растрёпанные смоляные пряди едва не коснулись его плеча; густой, пряный аромат заставил сановника инстинктивно отшатнуться в сторону. Подняв глаза, он наткнулся на насмешливый взгляд Хэ Си и залился краской:
— Государь.
Хэ Си посмотрел на него и усмехнулся:
— Досточтимому Суну нынче пошёл сорок восьмой год. В твоём доме немало законных жён и наложниц — к чему до сих пор смущаться подобных зрелищ?
Лицо Сун Мучжи вспыхнуло ещё сильнее:
— Слуга… — губы его дрогнули, но он не нашёл, что продолжить.
С двадцати двух лет, когда он выдержал испытания на степень цзиньши, и до сего дня он прослужил при дворе двадцать пять лет. Ныне он занимал пост левого советника и возглавлял совет сановников, будучи одним из тех верных соратников, коих покойный государь перед смертью вверил Хэ Си. Целое десятилетие он направлял государственные дела, пользуясь безграничным доверием государя. Прекрасно зная его необузданный нрав и пренебрежение правилами в делах плоти, Сун Мучжи всё же не мог оставаться невозмутимым, сталкиваясь с подобными сценами лицом к лицу.
Хэ Си заложил руки за спину и вскинул брови:
— Ты пришёл ко мне из-за посольства из Центрального Тяньваня?
Сун Мучжи утвердительно наклонил голову, слегка нахмурившись:
— Мы полагаем, что за нынешним посольством Центрального Тяньваня кроется глубокий расчёт.
Хэ Си покосился на угол зала, уголки его губ тронула холодная усмешка:
— Расчёт превосходный. Они не поскупились даже на заморскую красавицу. Мало того, одарили мой внутренний дворец горами золота, серебра и самоцветов — поистине проявили редкую заботу. — Он вновь взглянул на сановника, и взгляд его стал острым, как лезвие: — Я вижу их насквозь, и вам это известно не хуже меня. Коль скоро ты явился лично, говори начистоту.
Сун Мучжи опустил взор:
— Государь проницателен. На сегодняшнем пиру посол не раскрывал карт прямо, однако мы убеждены: Тяньвань встревожена тем, что Еци и Тайшуй открывают пограничный торг на рубежах областей. Из трёх государств Северное Цзянь лежит слишком далеко, а Южное Ху в последние годы беспрестанно затевает с нами распри. Потому выбор и пал на Тяньвань. Они смертельно боятся, как бы Еци и Тайшуй не заключили нерушимый военный союз…
Хэ Си усмехнулся:
— Всё это мне известно. На сегодняшнем торжестве каждый понял тайный смысл речей посла. Еци и Тайшуй вели кровную вражду долгие годы, и внезапный мир закономерно посеял в них страх. Однако… сдаётся мне, у Тяньваня есть и другие замыслы к Еци.
Сун Мучжи выждал мгновение:
— Какова же воля государя?..
Хэ Си отвернулся и глухо уронил:
— Золото принять, красавицей насладиться, а послам ни в чём не чинить препятствий.
Сун Мучжи опешил:
— Еци уже ведёт переговоры о мире с Тайшуем. Если мы станем заигрывать с остальными тремя царствами, не навлечёт ли это…
Хэ Си обернулся через плечо; в глубине его карих глаз вспыхнули нечитаемые тени:
— А откуда тебе знать, что эти три царства не отправили тайных послов и к правительнице Тайшуя?
Сун Мучжи лишился дара речи.
Хэ Си между тем продолжил:
— И откуда тебе знать, что Тайшуй за спиной Еци не водит дружбу с теми же тремя державами?
Сун Мучжи понурил голову. Вспомнив, как император и правительница Тайшуя долгие годы терзали друг друга взаимными подозрениями, он не сдержал вздоха:
— Раз повелитель рассудил так, слуге нечего добавить. Однако… сколько ещё продлится этот путь?
Хэ Си долго молча смотрел на него, а затем тихо усмехнулся:
— Лишь когда Поднебесную охватит великая смута, откроются истинные помыслы каждого.
Сун Мучжи хранил молчание.
«Лишь когда Поднебесную охватит великая смута, откроются истинные помыслы…»
Пока эти слова эхом отдавались в его мыслях, Хэ Си заговорил вновь:
— Я слышал, третьего дня вдовствующая императрица призывала тебя к себе?
Сун Мучжи опустил глаза:
— Так и было.
Лицо Хэ Си потемнело:
— По какому поводу?
Сун Мучжи выдавил горькую усмешку:
— Вдовствующая императрица изволила сказать, что внучка господина Лю достигла возраста закалывания шпильки; молва превозносит её достоинства, облик и учёность. Повелела нам, слугам, вразумить государя…
Лицо Хэ Си вмиг подёрнулось ледяной стужей. Голос прозвучал отрывисто и беспощадно:
— Возвращайся и передай: если она настоит на возведении императрицы, я свергну эту императрицу в тот же день. Слово моё нерушимо.
Сун Мучжи смутился:
— Повелителю негоже ставить слугу в столь тяжёлое положение. Отчего бы государю не сказать это вдовствующей императрице лично?
Хэ Си внезапно сделал два шага вперёд, чуть наклонил голову и вперил в Сун Мучжи тяжёлый, неотрывный взгляд. Каждое слово он чеканил, будто рубил камни:
— Господин Сун служил ещё при дворе покойного государя. Задавая такой вопрос сейчас, ты и впрямь ничего не понимаешь или только притворяешься несведущим?
По спине Сун Мучжи пробежал мороз. Не смея поднять глаз под этим взглядом, он долго молчал и лишь затем сдавленно выговорил:
— То дела сокровенных покоев… Коль скоро государь о них не изволит поминать, откуда слугам знать правду…
Хэ Си едва заметно сощурился:
— Ты благоразумный сановник. — Пальцы за спиной сжались в кулак. — Если иных дел нет, можешь удалиться.
Сун Мучжи вышел за порог зала, всё ещё с замиранием сердца. Лишь там он поднял широкий рукав, отёр выступившую на лбу испарину и перевёл дух.
На губах снова проступила печальная усмешка. События тех лет… как мог он забыть их?
Прежний правитель был на редкость страстным и преданным в любви человеком, на беду рождённым в семье владык Поднебесной.
Во всём дворце знали, что за всю свою жизнь прежний император любил лишь одну женщину — наложницу Хуа.
В те времена госпожа Хуа славилась ослепительной красотой и царственной статью. Едва она вошла во внутренний дворец, покойный правитель пленился ею с первого взгляда. Пренебрегая ропотом двора, он немедленно даровал ей титул драгоценной супруги, поставив во главе всех наложниц. С той поры она безраздельно владела покоями государя, и даже законная императрица не смела проронить и слова против.
Спустя два года наложница Хуа разрешилась от бремени сыном. Он родился девятым по счёту среди сыновей повелителя. Прежний государь был вне себя от радости: он не пожелал давать младенцу родовое имя по общему порядку сыновей, а даровал ему особое имя «Си» — «Радость», в знак безмерного отцовского счастья.
Так появился на свет Девятый сын прежнего императора — Хэ Си.
С малых лет Девятый сын отличался исключительным умом, а повзрослев, явил столь редкую широту души и государственные дарования, что отец не чаял в нём души.
В тринадцать лет ему даровали титул Цинь-вана и открыли доступ к государственным делам; в четырнадцать лет объявили наследником престола, и ни один сановник при дворе не посмел возразить.
В тот самый год, когда наследнику исполнилось четырнадцать, он отправился с отцом на весеннюю охоту за пределы столицы на десять дней. С того дня увидеть родную мать ему было больше не суждено.
Тогдашняя вдовствующая императрица в глубоких покоях повелела наложнице Хуа принять смерть: шею несчастной стянули белой шёлковой лентой, а бездыханное тело сбросили в дворцовый колодец.
Род Хуа чересчур возвысился при дворе; страшась захвата власти роднёй наложницы, вдовствующая императрица поддалась на уговоры императрицы и решилась на эту расправу. По возвращении прежний император, сражённый страшной вестью, впал в глубокую скорбь, слёг от горя и до самого последнего вздоха звал лишь возлюбленную наложницу.
С той поры девятый сын императора стал другим человеком.
В нём поселилась беспримерная стужа; лишь в глубине взгляда порой ещё тлело обжигающее пламя.
Спустя год прежний император скончался от болезни. Цинь-ван взошёл на трон, объявил всеобщую амнистию и нарёк новую эру правления Чунхэ — «Превозносящий гармонию».
Новый император тотчас упразднил табель рангов для наложниц: все женщины во внутренних покоях стали равны, а сам он поклялся никогда не возводить на трон императрицу и не нарекать драгоценных супруг.
А прежняя императрица — нынешняя вдовствующая государыня… Вот уже десять лет молодой правитель ни разу не пришёл засвидетельствовать ей сыновнее почтение и по собственной воле не проронил в её присутствии ни единого слова.
При дворе и во дворце об этом знали все, но никто не смел говорить вслух.
Вспоминая об этом, Сун Мучжи ощутил, как на сердце навалилась свинцовая тяжесть. Он опустил взгляд, тяжело выдохнул застоявшийся воздух и зашагал прочь.
Если не считать его отношения к женщинам, Хэ Си по праву мог зваться мудрым правителем.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
