Он стиснул тонкую бумагу, глядя на буро-жёлтые пятна сырой глины в углу шатра. Ярость внутри клокотала без удержу; он с силой скомкал донесение, растёр в кулаке и яростно швырнул прочь. Глядя, как исписанные тушью клочки разлетаются в воздухе, падают на землю и смешиваются с мокрой грязью, теряя всякие очертания, он почувствовал, что на душе стало хоть немного легче.
О моровом поветрии в восточной армии Тайшуя он узнал не сегодня, и эта весть не на шутку встревожила его.
Когда известие дошло до лагеря Еци, воины тоже долго не могли прийти в себя. Хотя хребет Циньшань и разделял земли на восток и запад, вокруг Шоучжоу сырость стояла ещё более густая, чем по ту сторону гор; болотный мор накатывал внезапно и яростно — от него едва ли можно было уберечься заранее.
Опасаясь беды, он втайне радовался: к счастью, войско Еци поветрие обошло стороной. Случись болезнь среди его ратников в нынешнем шатком положении, оставаться в Южном Ху он бы больше не смог ни единого дня!
Взять ли твердыни врага и стяжать победу или погубить дело на пороге успеха — исход решал лишь волосок.
Он взял для неё земли к западу от Циньшаня и преподнёс на блюде… Но ей нет дела до того, что сталось с его ранами, и нет дела до терзающей его сердечной боли!
Она не знает, как тяжело ему сейчас и в каком огне он горит; она не ведает, что он тоже умеет теряться и приходить в смятение…
Она не понимает, что даже он не всегда выходит победителем!
Сначала он отдал ей своё сердце, потерпев сокрушительное поражение, а теперь споткнулся и упал на бескрайнем ратном поле.
Эта горечь была невыразима, и слов для неё не находилось.
Знает ли она, что если его остановят под стенами Шоучжоу, он больше не сможет зваться тем грозным императором Си, перед которым трепетал весь мир?!
Знает ли она, что он отдал ей западные предгорья Циньшаня, закрыл глаза на потерю Чжучжоу, и если теперь не сумеет сломить земли к северу от Шоучжоу — чем он будет отличаться от бестолкового тирана, погубившего собственную армию и народ?!
Знает ли она, что всё это — лишь ради неё одной?
Знает ли?!
Хэ Си глубоко вздохнул, поднял ногу и подошвой сапога с силой вдавил бумажные обрывки в грязь, яростно растирая их, словно вымещая бешенство.
Она прислала человека из столицы в восточные полки Тайшуя возвестить её волю и доставить снадобья.
Этого человека зовут Нин Мо.
Придворный лекарь Палаты лекарей Тайшуя, носящий звание лекаря Ханьлинь и занимающий должность смотрителя дворцовых покоев.
Так вот каков этот мужчина?!
Вот за кого она решила выйти замуж?!
Она подобна фениксу, парящему в небесах — непомерно величава, прекрасна настолько, что затмевает весь подлунный мир. Неужели к её девятицветному небесному сиянию смеет прикасаться простой смертный?!
Место возле неё подобает лишь истинному правителю Поднебесной! Какое право имеет этот Нин Мо, жалкий врачеватель из Палаты лекарей, брать её в жёны?!
Даже он, стоя перед ней лицом к лицу, так и не смог до конца подчинить её своей воле; даже сжимая её в объятиях, не сумел заставить её покориться…
Чем же этот ничтожный лекарь заслужил её благосклонность?!
Огонь в груди разгорался всё сильнее, грозя испепелить его без остатка.
Хэ Си шагнул вперёд и наотмашь пнул складной табурет. Твёрдое дерево с треском раскололось надвое; кулаки государя сжались со страшным хрустом — в эту минуту он готов был разнести в щепки всё, что находилось в шатре!
Она желает сыграть свадьбу? Пусть!
Но почему она отправила этого человека в Южное Ху, к западу от гор Циньшань — туда, где между ними лежит жалких полтораста ли?!
Полтораста ли… Всадник на добром скакуне покроет этот путь за одну ночь!
Он мнил, будто первая волна ярости, охватившая его при вести о помолвке, уже улеглась. Но стоило узнать, что тот мужчина едет сюда, как гнев вспыхнул с ещё более неистовой силой!
Он надеялся, что сможет вычеркнуть её из мыслей и перестать тревожиться, но оказался бессилен!
В ту ночь в лянчэнском путевом дворце, в зале Цзинъян, на постели, на шелковых простынях осталась её чистая девичья кровь.
Неужели той боли оказалось мало, раз она так поспешно издала брачный указ?
Быть может, ему следовало ранить её ещё глубже — так, чтобы эта мука выжглась в её памяти навеки, чтобы она поняла, что в этом мире никто, кроме него, не достоин быть рядом с ней, и никто другой не сможет заставить её страдать!
Если мало телесной боли — пусть болит сердце.
С какой стати ему мучиться в одиночестве? Он заставит её испить эту чашу вместе с ним!
Ярость в душе мало-помалу улеглась; тяжело выдохнув, он подцепил носком сапога опрокинутый табурет и вернул его на место.
Едва табурет встал прямо, как снаружи шатра раздался взволнованный голос гонца:
— Государь, срочное донесение с севера!
Хэ Си вскинул глаза:
— Говори.
— Подкрепления Южного Ху давят уже несколько дней! Войска Люй Цзяня не выдерживают натиска и собираются оставить Янчжоу, начав отступление…
Гнев вскипел с новой силой. Широкими шагами он вышел из шатра, не веря собственным ушам!
Мало того, что не удаётся взять Шоучжоу, так они не способны удержать даже Янчжоу?!
Стоявшие перед шатром военачальники безмолвствовали, опустив головы всё ниже и ниже.
Хэ Си протянул руку, резко вырвал донесение из пальцев гонца и с ледяным блеском в глазах обвёл стоявших перед ним командиров. Голос его прозвучал глухо и тяжело:
— Если хоть один человек из полков Люй Цзяня посмеет отступить за Янчжоу хоть на шаг — отрубить ноги!
Если смотреть из главной ставки на север сквозь ряды бесконечных шатров, на речном берегу под свинцово-серым небом смутно виднелись беспрестанно снующие бамбуковые плоты и плоскодонки, придававшие лагерю ещё более мрачный и тяжелый вид.
Он во главе десятитысячного войска проливал здесь пот и кровь, день и ночь без передышки штурмуя стены Шоучжоу, а Люй Цзянь в Янчжоу струсил перед битвой и готов открыть врагу дорогу на север, пропустив свежие армии Южного Ху без боя!
Хэ Си стиснул зубы, глянул на свиток в руках, резким движением разорвал его пополам и швырнул обратно гонцу. Подавив клокочущую ярость, он отрывисто бросил:
— Кто ведёт подкрепления Южного Ху?
Гнев государя был столь страшен, что никто из полководцев не смел подать голоса.
Обливаясь холодным потом, молодой посланник тихо произнёс:
— Ци-ван Южного Ху, Шао Цзинда.
Так это Шао Цзинда…
Хэ Си перевёл дух, вскинул подбородок и устремил взор на окутанные туманом башни Шоучжоу, спрятав за спину плотно сжатые кулаки.
Шао Цзинда — третий сын покойного государя Ши-цзуна, единоутробный младший брат нынешнего правителя Южного Ху. В разное время носивший титулы Сюаньчэн-вана, Э-вана и Ци-вана, он по праву считался самым доблестным и сведущим в ратном деле полководцем царского дома, чья слава на полях сражений гремела по всем пяти царствам долгие годы.
А ещё… он был родным отцом Шао Юаня.
Хэ Си отвёл взгляд, ещё крепче сжал пальцы и холодно, едва слышно усмехнулся: вот оно что.
Шао Цзинда повёл отборные царские полки из столицы на юг, желая прорваться через Янчжоу и ударить в спину осаждающей Шоучжоу армии Еци, лишь для того, чтобы отомстить за позорное поражение сына в ущелье Мэнься!
Отец идёт мстить за сына… Этого расчёта он в свои планы прежде не закладывал.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
