— Всё было так… — испуганно ответила Цзы Юй. — Сегодня тётя Лань позвала меня к себе и долго расспрашивала. Чем больше я слушала, тем сильнее чувствовала неладное, и тайком подсыпала яд в свою чашку с чаем. Я всегда носила этот порошок с собой. Перед тем как я покинула Долину Призраков, мне приказали: если тайна раскроется, я должна немедленно покончить с собой. Я думала, что если тётя Лань действительно узнает, что я шпионка Долины Призраков, то я выпью этот отравленный чай. Откуда же мне было знать… откуда мне было знать, что тётя Лань… во время разговора она вдруг протянула руку и перепутала чашки. Я… я… должна была остановить её, но… но в тот момент тётя Лань уже разоблачила меня, и я… я заколебалась, а она уже выпила тот чай. — При этих словах её зубы застучали, словно сами воспоминания об этом приводили её в неописуемый ужас. Она заплакала: — Нян, я случайно погубила Гай Лань гугу, умереть должна была я!
Ма Шаохуа в смятении покачала головой:
— Ты уверена, что она точно знала, что ты шпионка Долины Призраков?
Цзы Юй, всхлипывая, кивнула:
— Она собиралась убить меня, но ещё до того, как она успела что-то сделать, яд подействовал, и она умерла.
Ма Шаохуа спросила снова:
— Дитя, это дело огромной важности, постарайся вспомнить как можно точнее. По словам Гай Лань, знал ли об этом кто-то ещё?
Цзы Юй сделала вид, что усиленно вспоминает, и покачала головой:
— Нет, правда, больше никто не знал.
Ма Шаохуа кивнула, поднялась и принялась мерить комнату шагами, бормоча про себя:
— Что же делать? Как же теперь быть?
Многие годы Ма Шаохуа ни в чём не принимала решений сама, во всём полагаясь на волю мужа, но теперь, когда нагрянула беда, она не могла не впасть в растерянность. Она посмотрела на Цзы Юй, которая плакала так, что её красота лица померкла1, и тоже решила, что поступок дочери не заслуживает прощения. Но хоть вину и нельзя было искупить, её можно было понять. Во всём была лишь её собственная, Ма Шаохуа, вина — в том, что когда-то она не смогла защитить дочь и та попала в руки злодеев, став шпионкой. При мысли о том, что дочь едва не покончила с собой, сердце Ма Шаохуа сжалось от боли.
— Дитя, твой де ни в коем случае не должен об этом узнать, — голос Ма Шаохуа внезапно стал суровым. Она происходила из семьи мастеров боевых искусств, и когда-то её знали под прозвищем «Яшмовый меч, преломляющий тени», а её мастерство и проницательность ничуть не уступали способностям Гао Шижаня, просто годы боли от потери дочери окончательно сломили её. Раз уж она не смогла уберечь дочь в первый раз, то теперь… В душе Ма Шаохуа созрело твёрдое решение, и она внезапно стала такой же, какой была когда-то, когда плечом к плечу с Гао Шижанем странствовала по цзянху. Видя, что Цзы Юй молчит, она ещё раз решительно и строго наказала: — Ты слышишь? Об этом не должен знать абсолютно никто, и в особенности — твой де.
С тех пор как Вэй Чжуан вошёл в город и забрал у Цзы Юй нефритовую подвеску в виде белой рыбы, она поняла, что Бай Цяньхун больше не заботится о её безопасности, а Вэй Чжуан и вовсе ушёл и не вернулся. Она осталась в городе Гуйлин одна, без возможности отступить или идти вперёд. Цзы Юй всё просчитала и поняла, что единственным человеком, который защитит её теперь, была Ма Шаохуа. Именно поэтому она решила во всём ей признаться. Теперь, когда она сделала свой последний ход, она не понимала, почему Ма Шаохуа вдруг так переменилась. Она робко посмотрела на неё и ответила:
— Я поняла. Но… нян, как же нам это скрыть?
— Об этом не беспокойся, — не раздумывая, отрезала Ма Шаохуа. — Нян пока не знает как, но будь спокойна. Пока нян рядом, никто не причинит тебе вреда. Несмотря ни на что, нян защитит тебя.
В то же время снаружи дома, где жила Гай Лань, заходящее солнце светило наискось, и его лучи, подобно золотому песку, устилали всё вокруг, заливая окрестности ослепительным сиянием. Цзин Тяньмин, не замечая этой красоты, медленно вышел, неся на руках окоченевшее тело Гай Лань.
В последние дни Цзин Тяньмин замечал, что Гай Лань нездоровится, но он был полностью поглощён отработкой трёх основных техник летящего меча, которым его учил Вэй Чжуан, и потому не расспрашивал её подробно. Кто же знал, что этим утром Гай Лань станет настолько слаба, что не сможет даже выйти за дверь. Цзин Тяньмин беспокоился, он даже не стал обедать и, освободившись от службы, поспешил вернуться, чтобы навестить её. Но стоило ему переступить порог, как он увидел, что Гай Лань мертва. Он любил её как родную мать, и сейчас его сердце разрывалось от невыносимой боли. Выйдя из дома с телом Гай Лань на руках, он в оцепенении бережно опустил её на землю и принялся нежно проводить рукой по её лицу, пытаясь закрыть ей веки, но широко распахнутые глаза Гай Лань никак не закрывались. Неизвестно, сколько времени он провёл в тишине, как вдруг плечи Цзин Тяньмина вздрогнули, и он неистово закричал, глядя в небо:
— Кто убил мою тётю Лань? Кто?!
С самого детства он обучался у Гай Не, который был строгим учителем, а ученик был прилежен. К тому же Дуаньму Жун обучила его знанию о восьми чудесных меридианах, и его внутренняя сила была чрезвычайно велика. Этот неистовый крик, подобно рыку могучего льва, разнёсся далеко вокруг.
Вскоре на крик стали сбегаться люди. Увидев внезапно погибшую Гай Лань, они спешили позвать остальных, и толпа вокруг становилась всё больше. Первыми примчались Фан Гэнлэй, Хуа Шэнцзян, Юань Хаоцан и другие моисты, следом прибыли Лу Чжэньлан и Гао Шижань. Чжу Ци из школы Даньюэ со своим учеником Сунь Дачжаном, Ян Сунь с учеником школы Цансун по имени Сяо Синду, Чжао Наньян и его ученики из школы Цинсяо — Сун Сешань, Цюй Сяньтун и Цзо Бисин. К ним присоединились Лу Юаньдин и десяток учеников школы Багуа, а также Шао Гуанцин, Вань Болу, Тань Чжицюэ из числа конфуцианцев… Все они один за другим окружили свободное место, где находились Цзин Тяньмин и Гай Лань.
Из толпы раздался хриплый, густой голос, чей-то встревоженный крик:
— Пропустите, пропустите!
Услышав, что пришёл Гай Не, люди расступились, на их лицах читалось сострадание. Гай Не, пошатываясь, подошёл к Цзин Тяньмину и взглянул на лежащую на земле Гай Лань. Увидев её посиневшее лицо и широко открытые глаза, он не мог поверить, что это его дочь. Он бросился к ней, касаясь её снова и снова. Всё, к чему он прикасался, было окоченевшим. Всё происходящее казалось ему дурным сном, пока он не услышал громкий плач Цзин Тяньмина — только тогда горькая правда начала доходить до него. По лицу Гай Не покатились старческие слёзы. Он не мог думать о том, как всё случилось, он лишь вспоминал, как много был должен дочери в этой жизни. Из-за него она вечно скиталась, из-за него не устроила свою судьбу, из-за него не знала спокойного сна по ночам… из-за него… из-за него… из-за него она умерла, не сомкнув глаз2. Гай Не за свою жизнь повидал немало великих бурь, он был твёрд, бесстрашен и непоколебим как гора, но в этот миг он вдруг будто превратился в дряхлого старика, чьи кости рассыплются в прах от малейшего прикосновения. Он лишь бессвязно шептал:
— Лань-эр, Лань-эр, это твой де виноват перед тобой…
- Красота лица померкла (花容失色, huā róng shī sè) — образное описание крайнего испуга или горя у женщины. ↩︎
- Умереть, не сомкнув глаз (死不瞑目, sǐ bù míng mù) — идиома, означающая смерть в состоянии глубокой обиды, гнева или из-за невыполненного долга. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
