С тех пор как пал город Пуян, прошло уже больше полугода. Ветер поздней весны, касаясь тела, уже нёс лёгкое тепло. В окрестностях Линьцзы, на берегу чистых вод реки Цзышуй, плавно качались ивы, и ласточки легко рассекали воздух. В эти смутные времена люди могли обрести мимолётный душевный покой, лишь созерцая подобные прекрасные виды природы.
На прибрежном валуне, наполовину скрытом в тени, сидела юная девушка, облачённая в тонкое алое одеяние. Держа в руках полевой цветок, она забавлялась тем, что её подобные снегу и инею нефритовые стопы то мерно покачивались над водой, то слегка задевали её поверхность. В речной глади отражалась её несравненная, поистине яркая и необычная красота.
Вдалеке рыбак вытянул сеть, в которой бились и трепетали десятки свежих рыб, сверкая на солнце ослепительным серебром. Девушка вдруг негромко запела:
Воды реки широки, текут на север с шумом,
Сети закинуты с плеском,
Осетры и тунцы бьются хвостами.1
Её голос, звонкий и чистый, проникал в самую душу, и была в его тембре невыразимая нежность.
Прохожие на берегу, привлечённые пением, стали вытягивать шеи, стараясь разглядеть певицу. Увидев лицо девушки, каждый невольно вскрикнул про себя: «Боги, неужели на свете бывают столь прекрасные женщины!» Некоторые юноши и вовсе застыли как вкопанные, будто их заколдовали. забыв о пути, они лишь глупо глазели на неё.
Заметив их оторопелые взгляды и разинутые рты, девушка прикрыла рот рукой, улыбнулась и умолкла. Тогда один развязный мужчина подхватил:
В поле растёт ползучая трава, обильна на ней роса.
Есть там красавица одна, ясны её очи и кроток нрав.
Случайно мы встретились с ней, и исполнилось моё желание.2
То была кокетливая песенка на простонародный лад; юноши, чьи сердца в тот миг были подобны обезьянам, а мысли — коням3, поспешили подпеть, пользуясь случаем.
Видя такую дерзость, девушка не разгневалась. Она просто встала, надела туфли и чулки, и вдруг одним прыжком взмыла к середине реки, легко и изящно, точно пух ивы, опускаясь к водной глади. Возглас ужаса ещё не успел сорваться с уст толпы, как левая стопа девушки, словно стрекоза, касающаяся воды4, едва задела ряску и тут же взмыла вверх. Ещё один прыжок — и она уже была на другом берегу, после чего её силуэт скрылся в зарослях полыни, не оставив и следа.
Юноши у реки стояли, разинув рты и лишившись дара речи, будто пребывая в сновидении. Девушка давно исчезла, а они всё ещё яростно терли глаза, думая, что им явилась и упорхнула небожительница.
В самом деле! Кто, кроме небожительницы, мог обладать такой неземной чистотой и красотой? Весть о том, что в царстве Ци живет девушка, прекрасная как фея, разлетелась повсюду, словно пошла сама собой без помощи ног5, и вскоре разнеслась по всей Поднебесной.
Весенний ветер потеплел, и это тепло отразилось на лице девушки. Шаг её был столь же лёгок, как и её помыслы. Вспоминая, как изумилась толпа, девушка не могла унять ликующую гордость — она прямо-таки переливалась внутри, согревая изнутри. «Вернусь и обязательно расскажу шисюну… Интересно, как он будет смеяться!» Стоило в её сознании возникнуть этому статному и мужественному образу, как походка девушки стала мягче, а на щеках проступил румянец.
Выйдя из зарослей полыни, она увидела зелёный холм, у подножия которого, подле дубовой рощицы, виднелся маленький дворик. Домик под соломенной крышей с плетёной калиткой, несколько грядок с овощами и фруктами на крыше, пышно цветущие дикие цветы — всё дышало уютом. Пурпурные вьюнки, нежно обнимавшие бамбуковую изгородь, слегка покачивались на ветру, словно приветствуя девушку.
Ступая лёгким шагом, она вошла во двор. Уже собираясь постучать, она вдруг лукаво прищурилась, на цыпочках прокралась к окну и, сдерживая смех, заглянула внутрь.
Убранство отличалось простотой, но в комнате царил идеальный порядок — всё было вычищено до блеска. На циновке у дальней стены, преклонив колени, сидел юноша. На низком столике перед ним лежал свиток белого шелка, испещрённый плотными рядами знаков письма чжуань6, в которые молодой человек сосредоточенно вчитывался.
Стоявшая за окном девушка нахмурилась и прошептала про себя: «Шисюн, шисюн! Ты забил голову учебниками фехтования, боюсь, не успеешь ты стать прославленным мастером меча, как превратишься в остолбеневшего мечника!»7.
При этой мысли в её душе внезапно шевельнулась тоска. Каждый раз, видя сосредоточенность, с которой шисюн упражняется с мечом, она чувствовала необъяснимую тревогу и печаль, комом встававшую в горле. Она не могла запретить ему тренироваться, но в глубине души, вопреки здравому смыслу, надеялась, что он оставит изучение воинских искусств. Однако она не могла произнести это вслух, ибо знала, шисюн кует свое мастерство ради мести за учителя. Перед величием долга мести её девичьи чувства должны были оставаться сокрытыми в самом сердце.
«В сердце шисюна есть меч, есть долг, есть вражда, но есть ли там место для меня?..» — отрешённо думала девушка, застыв у окна.
Вдруг правое плечо юноши шевельнулось, в руке его возник бронзовый меч. Не меняя позы, он нанёс косой удар вправо и вверх, кисть его слегка дрогнула, и раздалось три резких звука: «Ка-ка-ка». Не успело эхо затихнуть, как меч уже вернулся на место.
Юноша пристально посмотрел вперёд, лицо его было суровым. Спустя мгновение он тихо вздохнул, и в его облике отразилось глубокое уныние. На балке вверху была подвешена тонкая пеньковая верёвка, к нижнему концу которой была привязана короткая деревянная палка. Те три удара, что он нанёс только что, пришлись именно по этой палке.
Видя разочарование шисюна, девушка почувствовала укол сострадания. Изменив первоначальный план, она решительно толкнула дверь и с улыбкой воскликнула:
— Шисюн!
Увидев её, юноша мгновенно преобразился, лицо его посветлело. Он улыбнулся:
— Ли Цзи, ты не занимаешься как следует, где ты снова пропадала?
Эти двое были Цзин Кэ и Ли Цзи, бежавшие из царства Вэй и нашедшие приют в землях Ци.
Время шло одинаково для обоих, но принесло разные перемены. Поселившись в глуши близ столицы Ци, Ли Цзи упивалась радостями простой жизни простолюдинов, и боль от утраты дедушки Гунсунь Юя постепенно утихала в её сердце. Однако в душе Цзин Кэ решимость отомстить не только не угасла, но росла с каждым днём. Он страстно желал овладеть выдающимся боевым искусством, чтобы совершить возмездие за учителя.
Месть всегда заставляет человека забывать о себе, и она же заставила Цзин Кэ не заметить, как день за днём в Ли Цзи расцветали чувства повзрослевшей девушки.
Ли Цзи надула губы и ответила:
— Не хочу я быть как ты — целый день только и знаешь, что обниматься с мечом, скоро сам в холодную бронзу превратишься. Вот с ним и разговаривай, а ко мне и не подходи!
Цзин Кэ лишь улыбнулся, ничего не ответив. Эта девчонка была остра на язык и зубы, спорить с ней — только накликать беду на свою голову. К тому же он только что принял важное решение и пока не знал, как сказать об этом Ли Цзи, а ещё больше сомневался, сможет ли вынести её реакцию.
Ли Цзи запрыгнула на циновку и внимательно осмотрела деревянную палку. На ней виднелись три свежих следа от меча, глубина и расстояние между которыми были почти одинаковыми. Она радостно воскликнула:
— Шисюн, твоё искусство владения мечом снова возросло!
_______________
- Воды реки широки, текут на север с шумом, сети закинуты с плеском, осетры и тунцы бьются хвостами – 河水洋洋，北流活活，施罛濊濊，鳣鲔发发 (Hé shuǐ yáng yáng, běi liú huó huó, shī gū huò huò, zhān wěi fā fā) – эти строки — фрагмент из «Ши цзин»(«Книги песен»), древнейшего памятника китайской поэзии (XI–VI вв. до н. э.), который входит в конфуцианский канон. Они относятся к разделу «Вэй фэн»(«Песни царства Вэй»), где описывается река Хуанхэ (или её приток) и жизнь на её берегах.. ↩︎
- В поле растёт ползучая трава, обильна на ней роса, Есть там красавица одна, ясны её очи и кроток нрав, Случайно мы встретились с ней, и исполнилось моё желание – 野有蔓草，零露溥兮 (Yě yǒu màn cǎo, líng lù pǔ xī), 有美一人，清扬婉兮 (Yǒu měi yī rén, qīng yáng wǎn xī), 邂逅相遇，适我愿兮 (Xiè hòu xiāng yù, shì wǒ yuàn xī) — эти четыре строки — классическое четверостишие из «Ши цзин»(«Книги песен»), древнейшего памятника китайской поэзии. Они относятся к стихотворению из раздела «Чжэн фэн»(«Песни царства Чжэн»). Это одна из самых известных любовных песен древнего Китая, воспевающая неожиданную встречу с прекрасной девушкой. Всё четверостишие — это восторженное признание в любви с первого взгляда, облечённое в картины природы. Трава и роса создают атмосферу чистоты, утренней свежести, намёка на весеннее пробуждение чувств. Затем появляется красавица с ясным взором, и встреча с ней приносит герою исполнение желаний. ↩︎
- Сердце как обезьяна, мысли как лошадь – 心猿意马 (Xīn yuán yì mǎ) — состояние крайнего волнения, неусидчивости или влечения. ↩︎
- Стрекоза касается воды – 蜻蜓点水 (Qīngtíng diǎn shuǐ) — о чем-то легком, мимолетном, едва задевающем поверхность. ↩︎
- Идти без ног – 不胫而走 (Bù jìng ér zǒu) — быстро распространяться (о слухах, новостях). ↩︎
- Чжуань – 篆 (zhuàn) – относится к древнему стилю китайского письма. Это не просто «письмо» вообще, а особый каллиграфический стиль, который использовался в древнем Китае, особенно в эпоху Цинь (III век до н. э.) и ранее. ↩︎
- В тексте присутствует игра слов: 剑侠 (Jiànxiá, цзянься) — мечник-герой и 呆 (Dāi, дай) — глупый, застывший в оцепенении. Ли Цзи иронизирует над чрезмерной сосредоточенностью Цзин Кэ. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
