Так Цзин Кэ размышлял и одновременно упражнялся с мечом. Он упорно продолжал эти занятия на протяжении полумесяца, твердо веря, что его непременно ждет успех.
В тот день, прозанимавшись добрую половину дня, он почувствовал легкую усталость и присел отдохнуть на большой валун. Внезапно в зарослях сорной травы неподалеку послышался шорох. Цзин Кэ бросил взгляд в ту сторону и увидел невиданного зверя. Все тело существа, размером с кролика, покрывала чешуя, источавшая ослепительное сияние. Зверь лежал, свернувшись в траве. Пораженный Цзин Кэ залюбовался его красотой, но, не зная, насколько опасен этот пришелец, настороженно сжал рукоять длинного меча, не делая, впрочем, лишних движений. Он пристально наблюдал за зверем некоторое время, но тот оставался неподвижен.
В этот момент впереди показались двое рослых мужчин средних лет, с виду походивших на охотников. До Цзин Кэ донеслись их слова:
— Говорят, в этих краях его видели уже несколько раз, и до сих пор никто не изловил. Это редкостное сокровище, за него дадут огромные деньги!
Услышав это, Цзин Кэ поднялся с камня, намереваясь уйти и продолжить тренировку.
— А-а, да вот же он! — вскрикнул один из мужчин.
Цзин Кэ из любопытства обернулся. Оказалось, что диковинный зверь, которого он только что видел в траве, и был тем самым сокровищем, о котором они толковали. Не успел он об этом подумать, как охотники, вооружившись ножами и холщовым мешком, пригнулись и стали подкрадываться к зарослям. Видя, что зверь по-прежнему не проявляет никакой настороженности и лежит неподвижно, Цзин Кэ невольно пожалел его, предчувствуя беду.
Раздался истошный вопль: «А-а-а!». Цзин Кэ и глазом моргнуть не успел, как один из охотников уже повалился на землю. Прежде чем он успел подойти и разобраться, в чем дело, светящийся ком молнией метнулся ко второму охотнику, сжимавшему нож. Снова раздался душераздирающий крик. Цзин Кэ бросился вперед, но увидел лишь, как зверь сорвался с горла мужчины и скрылся в пещере за валунами.
Присмотревшись, Цзин Кэ обнаружил, что лица обоих мужчин посинели, а из семи отверстий выступила кровь1 — очевидно, они мгновенно скончались от смертельного яда. Увиденное потрясло его. Невероятная мощь этого существа на мгновение лишила Цзин Кэ покоя, сердце его бешено колотилось. Он подумал: «Я ведь только что был от этого зверя на расстоянии вытянутой руки. Смерть в тот миг была совсем рядом!».
Словно побывав на грани жизни и смерти, Цзин Кэ с трудом успокоился, и в его памяти всплыло одно иносказание: «Если тигр умеет только рычать, но не умеет ранить, то ему лучше не рычать почем зря. Встретив врага, ему также лучше не предпринимать опрометчивых действий, ведь, по крайней мере, внешне он все еще остается тигром. Спокойный тигр уже внушает трепет. Истинному же тигру, способному убивать, нет нужды рычать или спешить нанести удар первым, даже если внешне он совсем не похож на тигра. Ему нужно лишь сохранять силы и ждать, когда добыча, возомнившая себя охотником, сама нападет на него. Тогда он легко схватит ее».
Те двое охотников были подобны тиграм, способным лишь на рычание. А диковинный зверь был подобен тигру, обладающему истинной смертоносной силой.
Цзин Кэ понял, что зверь с самого начала почуял угрозу со стороны охотников. Его неподвижность была чем-то похожа на стойку Гай Не во время их поединка. Точно! Та молния, что бросилась на охотника, была подобна острому взору Гай Не! При этой мысли в голове Цзин Кэ всплыло примечание Лу Гоуцзяня к трактату о мече: «Внутри будь преисполнен духа, снаружи являй спокойствие и достоинство. В покое подобен доброй женщине, в атаке — испуганному тигру»2.
Цзин Кэ вздрогнул, ощутив озарение. Обширные строки текста вихрем пронеслись в его сознании: «Путь меча тонок и прост, смысл его сокровенен и глубок. У Пути есть врата, есть Инь и Ян. Врата открываются и закрываются, Инь убывает, Ян процветает. В искусстве рукопашного боя внутри будь преисполнен духа, снаружи являй спокойствие и достоинство. В покое подобен доброй женщине, в атаке — испуганному тигру. Создавай форму, выжидай ци, следуй вместе с духом. Будь неуловим, как солнце, стремителен, как прыгающий заяц. Преследуй форму и гонись за тенью, сияй призрачным светом. Дыхание приходит и уходит, не ведая преград, вдоль и поперек, вопреки и покорно, прямо и вновь неуловимо…»
Словно вспышка молнии озарила разум Цзин Кэ. Он подумал: «Вот оно! „В покое подобен доброй женщине“ означает, что перед лицом врага ты кажешься тихой и нежной женщиной, но на деле покоем обуздываешь движение, и каждое малейшее действие противника находится под твоим контролем. А во время атаки…» Тот тихий и неподвижный зверь пробудил любопытство Цзин Кэ, но лишь благодаря тому, что он сам не совершил опрометчивых действий, ему удалось избежать смертельной опасности.
Стремительность той атаки была поистине непреодолимой!
Именно потому, что он сам оставался недвижим, даже «тигр», обладающий истинной силой, не решился на него напасть!
Цзин Кэ внезапно прозрел, на душе у него стало радостно и легко:
— Ха-ха, «в атаке — испуганному тигру», «в атаке — испуганному тигру»!
Его сознание очистилось, и фразы, которые он давно знал «спелыми, как скатившаяся дыня»3, искрами заструились в мыслях:
«Путь пуст, но в применении неисчерпаем. О, бездна! Кажется, она — прародитель тьмы вещей… Пустота не сжимается, чем больше движется, тем больше из нее выходит… Небо и Земля долговечны потому, что живут не для себя… Врата сокровенной праматери — это корень Неба и Земли. Тянется непрерывно, как будто существует, и используется без труда… Если душа и тело будут в единстве, смогут ли они не разделяться? Если сделать ци мягким, сможешь ли стать как младенец?..» Можно сказать, что, поняв одно, он постиг и сотню4. Цзин Кэ от радости пустился в пляс и расхохотался, и смех его долго разносился эхом по горной долине.
Не прекращая смеяться, Цзин Кэ спрыгнул с огромного валуна, схватил бронзовый меч и начал вдохновенно танцевать. В один миг все изученные прежде приемы меча нахлынули на него. Они вращались, сталкивались, рассыпались в прах и сливались воедино, чтобы затем один за другим вырваться из-под острия клинка, превращаясь в восемнадцать приемов меча, равных которым не было испокон веков.
Внезапно Цзин Кэ взмыл в воздух, прыгнув на три чжана вдаль, и направил бронзовый меч прямо в лазурное небо. Находясь в воздухе, он стремительно менял положение тела, то лезвие рассыпалось мириадами искр, являя предел перемен, то он, сжав меч обеими руками, обрушивал его вниз подобно удару молнии. Раздался оглушительный грохот — огромный камень высотой в полчеловека раскололся надвое, осыпав землю осколками.
Опустив меч и приземлившись, Цзин Кэ посмотрел на груду камней и внезапно издал долгий, протяжный крик, изливая накопившуюся в груди тоску. Клич эхом отозвался в пустынных горах, пробуждая в его сердце решимость.
Цзин Кэ глубоко вздохнул, направил меч по диагонали к небу и гордо произнес:
— Путь, который может быть пройден, не есть постоянный Путь. Пусть же этот стиль зовется «Восемнадцать мечей, потрясающих небеса»!
_________________
- Кровотечение из семи отверстий (七窍出血, qīqiào chūxuè) — кровотечение из глаз, ушей, ноздрей и рта, верный признак действия смертельного яда. ↩︎
- В покое подобен доброй женщине, в атаке — испуганному тигру (见之似好妇，夺之似惧虎, jiàn zhī sì hǎo fù, duó zhī sì jù hǔ) — фехтовальная метафора, описывающая переход от обманчивой кротости к внезапной и сокрушительной атаке. ↩︎
- Спелый как скатившаяся дыня (滚瓜烂熟, gǔnguā lànshú) — знать что-либо в совершенстве, помнить наизусть так, что слова отскакивают от зубов. ↩︎
- Поняв одно, постигнешь и сотню (一通百通, yī tōng bǎi tōng) — принцип, согласно которому осознание ключевой истины мгновенно открывает понимание всех связанных с ней вещей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
