Отшельник средних лет кивнул и сказал:
— Да. В тот день я случайно увидел, как ты, в сильном хмелю, распевал песни на улице, и понял, что ты — человек, близкий мне по духу. Потому сегодня я специально пришел сюда и игрой на чжу привлек тебя!
Цзин Кэ с просветленным видом произнес:
— Мое имя Цзин Кэ. Видя ваш величественный облик, почтенный брат, я гадаю, что вы за великий мастер?
Услышав это, отшельник средних лет рассмеялся:
— Какой там мастер? Я — Гао Цзяньли, всего лишь разорившийся отшельник в эти смутные времена!
Цзин Кэ радостно воскликнул:
— Я, Цзин Кэ, давно наслышан о вашем искусном мастерстве игры на чжу, Гао-гэгэ. Сегодня мне посчастливилось услышать это воочию, и слава ваша поистине заслужена!
Гао Цзяньли вдруг вздохнул:
— Я веду здесь разгульную жизнь, играя на чжу, лишь потому, что в этом безбрежном мире смуты нет места, где я мог бы приклонить голову. Скитаясь по цзянху, я могу лишь исполнять эти печальные звуки!
Сказав это, он сыграл еще одну мелодию, высокие ноты еще долго не утихали, разносясь вокруг.
Оказалось, что Гао Цзяньли тоже был из тех, кто в эти смутные времена таил в груди великие стремления, но не мог их воплотить. У него не было никакого имущества, лишь чжу неизменно сопровождал его — так было до сих пор, так будет и впредь.
Проведя некоторое время в упоении звуками чжу, Цзин Кэ вдруг помрачнел. Склонив голову, он промолвил:
— Ради Ли Цзи я сохранил свою никчемную жизнь, но какой в этом прок!
Закончив речь, Цзин Кэ внезапно вскинул голову и, указывая в небо, страстно воскликнул:
— Если бы у Неба были глаза, оно вернуло бы мне Ли Цзи! Я хочу быть с ней до конца своих дней, вечно, из поколения в поколение!
Гао Цзяньли вздохнул:
— Почтенный брат, должно быть, вы немало страдали от нежных чувств к сыновьям и дочерям1, жаль только, что у Неба давно уже нет глаз, иначе как бы оно позволило этому Цинь-вану бесчинствовать в Поднебесной?
Эти слова мгновенно пробудили в Цзин Кэ уснувшую было жажду мести. Он поспешно сказал:
— Мои нежные чувства к сыновьям и дочерям заставили вас посмеяться надо мной, почтенный брат.
Гао Цзяньли трижды громко расхохотался и, положив руку на плечо Цзин Кэ, произнес:
— Быть верным чувствам и долгу — это поступки настоящего мужчины, над чем же тут смеяться!
Цзин Кэ почувствовал облегчение:
— Тот, кто знает меня — это вы, Гао-гэгэ!
Затем они вдвоем снова запели под звуки чжу.
Где-то впереди, в конце улицы, Цзин Кэ и Гао Цзяньли вдруг услышали смутный гул собравшейся толпы. Кто-то, сквернословя, направлялся в эту сторону. У того, кто шел впереди, лицо и тело были в синяках и ссадинах — явно после недавних побоев. Следом шли другие, некоторые тоже были покрыты ранами. Те же, на ком не было увечий, кажется, что-то бормотали себе под нос, но из-за расстояния расслышать их было трудно. Цзин Кэ и Гао Цзяньли стало любопытно, и они поднялись, чтобы все разузнать.
Люди лишь качали головами и говорили про себя:
— С ним не совладать.
А затем со вздохом уходили. Оба друга еще больше озадачились.
— Поистине, это переходит всякие границы!
— Это же грабеж средь бела дня!
— Брать деньги за то, что просто идешь по дороге — нет никакой справедливости!
Цзин Кэ недоумевал всё сильнее. Он подошел поближе к толпе и только тогда понял, что именно они так гневно обсуждают. Улучив момент, он придержал одного из них и спросил:
— Что же все-таки произошло?
Тот увлеченно рассказывал и, внезапно испугавшись резкого вмешательства Цзин Кэ, а также увидев при нем длинный бронзовый меч, принял его за мастера боевых искусств и стал запинаться, не желая говорить лишнего. В этот момент подошел Гао Цзяньли. Почтительно сложив руки в приветствии, он спросил:
— Добрый молодец, не стоит беспокоиться. Мы лишь хотим узнать, что это за история о «плате за проход», о которой вы только что упоминали?
Человек несколько раз внимательно оглядел Гао Цзяньли и Цзин Кэ с ног до головы. Видимо, его тревога улеглась, и он больше не уклонялся от разговора. Сердито жалуясь, он проговорил:
— Сегодня там, на большой дороге, стоит один деспот. Он устроился под деревом у обочины и собирает плату за проход. Он еще сказал, что если кто сможет одолеть его в бою, то с того ни фэня не возьмет, а иначе — изволь покорно платить. Были и те, кто отказывался, так он их избил до полусмерти, и они вернулись все в ранах. Но та дорога — единственный путь в город и из города, и теперь из-за его преграды там образовался затор. Разве это не явный грабеж на большой дороге!
Закончив, он всё еще не мог скрыть своего негодования.
— Неужели Гуаньфу нет до этого дела? — нахмурившись, с возмущением спросил Гао Цзяньли.
— В наши времена Гуаньфу знает лишь, как тянуть деньги с простого люда, где им до таких дел! — гневно вмешался стоявший рядом мужчина средних лет.
Выслушав это, Цзин Кэ принял суровый вид. Не проронив ни слова, он взмахнул полами одежд и зашагал вперед. Хотя Гао Цзяньли не знал, на что способен Цзин Кэ, одного его необычайного облика было достаточно, чтобы понять, он не из простых людей. Видя, как Цзин Кэ решительно уходит, Гао Цзяньли догадался, что тот намерен вмешаться в это дело, и поспешил за ним.
Дойдя до въезда на большую дорогу, они и впрямь увидели коренастого детину с густыми бровями и большими глазами. Свирепый с виду, он грозно стоял посреди пути. Перед ним лежал большой мешок из грубой ткани, и он как раз требовал плату у очередного путника. Юноша лет восемнадцати-девятнадцати с высоко поднятой головой проходил мимо, казалось, ни во что не ставя деспота.
— Деньги! — внезапно рявкнул детина и ткнул в него бронзовым мечом прямо в ножнах. От неожиданности юноша отступил на три шага, споткнулся и повалился на землю.
Детина самодовольно убрал меч и разразился диким смехом:
— Ты, щенок, даже не разузнал, кто такой твой да-е, а уже посмел трогать тигра за усы2? Запомни, твой да-е — это «Один меч, подпирающий небо» Чжу Ба! Хочешь здесь пройти? Плати покорно за проход!
— Поистине, ничтожество! — вздохнул Гао Цзяньли, видя происходящее. Но заметив, что стоящий рядом Цзин Кэ не предпринимает никаких действий, он мог лишь сдерживать гнев и наблюдать за развитием событий.
Не вынеся унижения, юноша покраснел до корней волос и впал в ярость. Подхватив с земли камень, он, не колеблясь, со всей силы швырнул его прямо в лицо Чжу Ба. Чжу Ба сначала оторопел, но тут же помрачнел. Взмахнув бронзовым мечом — раздался резкий лязг — летящий камень глухо упал на землю. Затем он яростно выкрикнул:
— Щенок, у тебя собачья смелость3, жизни лишиться захотел?!
Вслед за этим он замахнулся и пнул юношу в живот. Бедный юноша не обучался боевым искусствам и полагался лишь на свою отвагу да грубую силу. Видя, что уклониться не удастся, он в ужасе почувствовал, как к нему приближается стремительный порыв ветра. Ему оставалось лишь зажмурить глаза и стиснуть зубы, вверяя свою судьбу воле Неба.
— Цзин-диди? — Гао Цзяньли почувствовал, как чья-то рука внезапно вцепилась в его плечо, когда он подался вперед. Обернувшись, он увидел, что Цзин Кэ взглядом подает ему знак не действовать опрометчиво. Внезапно, в критический момент, когда тысяча цзюней висела на одном волоске4, чей-то стремительный удар ноги отразил свирепый выпад Чжу Ба, в последний миг спасая перепуганного юношу от участи быть раздавленным.
_____________
- Нежные чувства к сыновьям и дочерям (儿女情长, érnǚ qíngcháng) — сильная привязанность к возлюбленным или семье, мешающая проявлению твердости духа. ↩︎
- Трогать тигра за усы (捋虎须, luō hǔ xū) — идти на смертельный риск, провоцировать опасного человека. ↩︎
- Собачья смелость (狗胆, gǒu dǎn) — наглая дерзость, проявляемая подлым или низким человеком. ↩︎
- Тысяча цзюней висит на одном волоске (千钧一发, qiān jūn yī fà) — находиться в крайне опасном, критическом положении. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
