Цзин Тяньмин боялся вздохнуть и не смел моргнуть, пристально следя за каждым движением Гай Не, страшась упустить хоть малейшую деталь. Он видел, как Гай Не то вел меч легко и изящно, то обрушивал его мощно, словно радугу. В отличие от трех приемов «Летящего меча на сотню шагов», что выглядели простыми и основательными, эти восемь движений были стремительными и сложными, полными бесконечных перемен. Длинный меч то оказывался в руке Гай Не, то мгновенно вылетал вперед на серебряной цепи. Это было неописуемо красивое зрелище; Цзин Тяньмин смотрел, завороженный, преисполненный восхищения и преклонения перед Гай Не.
Гай Не грациозно разворачивался, двигаясь непринужденно. Блеск меча то взмывал, то опускался в ночной тьме, а энергия чжэньци бушевала, подобно ветру и облакам. Гай Не продолжал выкрикивать названия приемов один за другим: «Крупица в великом амбаре»1, «Звезды смещаются, созвездия вращаются», «Дождь бьет по цветам груши», «Трава растет, иволги летают», «Закатная заря, угасающий свет», «Множество рек устремляются к морю», «Пыль взлетает, тени удаляются», «Взмахнуть рукавом и вернуться».
Завершив все восемь движений «Летящего меча на сотню шагов», Гай Не убрал меч, отцепил серебряную цепь и, передав ее Цзин Тяньмину, сказал:
— Пусть это останется тебе. Путь меча долог, надейся только на себя. — Затем он достал из-за пазухи связку бамбуковых планок. — Тяньмин, я хочу, чтобы в ближайшее время ты сначала внимательно прочел и постиг то, что здесь написано, а уже потом продолжал упражняться с мечом.
Цзин Тяньмин взял свиток, развернул его и с изумлением увидел в самом начале четыре крупных иероглифа: «Цзован синьфа» — «Метод постижения в забытьи». Это название удивило его, но не показалось незнакомым. В детстве, находясь в циньском дворце, Тяньмин слышал, как Фу Нянь-сяньшэн упоминал этот уникальный метод внутреннего совершенствования.
— Это оставил Фу Нянь-сяньшэн? — спросил Цзин Тяньмин.
Гай Не кивнул:
— Верно. Видимо, ты еще помнишь о нем.
Цзин Тяньмин смотрел на бамбуковый свиток, и сердце его наполнялось недоумением. Написанное внутри вовсе не состояло из незнакомых ему фраз: «…Путь, который может быть пройден, не есть постоянный Путь. Имя, которое может быть названо, не есть постоянное имя. Безымянное есть начало Неба и Земли, обладающее именем — мать всех вещей…» Чем больше Тяньмин читал, тем сильнее росло его замешательство. Он мысленно воскликнул: «Да ведь это же «Дао дэ цзин» Лао-цзы! Какой же это секретный учебник боевых искусств?»
На душе у него стало тоскливо. Он подумал: «Учитель не хочет, чтобы я тренировал восемь приемов «Летящего меча на сотню шагов», вот и подсунул мне книгу, заставляя сначала читать ее. Разве можно этот «Дао дэ цзин» Лао-цзы изучить и постичь за два-три дня?» Он и не догадывался, что в свитке действительно был записан «Дао дэ цзин» Лао-цзы, но отобранный и переработанный Фу Нянь-даши, так что это, без сомнения, и был «Метод постижения в забытьи».
Гай Не отдал этот свиток Цзин Тяньмину из благих побуждений, но он от природы был косноязычен, а Тяньмин не умел ясно выражать свои мысли. В результате между учителем и учеником всегда оставались слова, которые следовало бы произнести, но они не знали, как это сделать. К тому же Гай Не был человеком суровым и консервативным. Он верил, что со временем ученик сам поймет намерения учителя. Тяньмин же обладал упрямым нравом. Решив, что учитель не хочет всерьез обучать его боевым искусствам, он, попросив однажды и получив отказ, больше не желал ничего говорить.
Так учитель и ученик остались каждый при своих мыслях, не проронив ни слова. Все же это были последние наставления Гай Не перед уходом, и Цзин Тяньмин почтительно принял «Метод постижения в забытьи». Он думал: «Чем больше учитель создает мне трудностей, тем сильнее я должен стиснуть зубы и выстоять, чтобы показать ему, на что я способен. Учитель наверняка полагает, что я не смогу сам постичь этот «Дао дэ цзин» Лао-цзы, поэтому я просто обязан вызубрить его до блеска. Буду считать его настоящим секретным руководством, методом Фу Нянь-сяньшэна. Отныне буду каждый день медитировать и тренироваться, пока не осознаю все написанные там истины. Если останется хоть один непонятый иероглиф, я и дня не прикоснусь к «Летящему мечу на сотню шагов».
Приняв решение, он убрал свиток и опустился на колени, совершив поклон перед Гай Не в знак благодарности за годы наставничества. Только после этого он вернулся в комнату и поспешил мысленно повторить восемь приемов «Летящего меча на сотню шагов», боясь что-либо забыть.
На следующее утро Гай Не собрал вещи и, пока остальные еще не проснулись, в одиночестве тихо ушел. Однако не успел он пройти и немного, как увидел Дуаньму Жун. Она, уже полностью готовая к пути, стояла с узлом за спиной на пустынной улице и ждала.
Гай Не удивленно спросил:
— Дуаньму-гунян, куда вы направляетесь в такую рань?
Дуаньму Жун широко открыла глаза и ответила:
— Куда же мне еще идти? Конечно, куда пойдете вы, туда и я последую.
Гай Не удивился еще больше:
— Дуаньму-гунян, но ведь я иду на войну.
— Я знаю.
— Дуаньму-гунян, — Гай Не не понимал, как она может так плохо осознавать ситуацию, и добавил, — в тот момент мне самому будет не до себя, боюсь, я не смогу обеспечить вашу безопасность.
— Кто просит тебя меня опекать? Я ведь тоже владею боевыми искусствами. От тебя требуется только готовить мне еду.
— Боюсь, у меня не будет времени готовить для Дуаньму-гунян.
— Ну, день не приготовишь, два не приготовишь… Неужели, если ты раз в месяц станешь у плиты, это действительно помешает твоим великим делам?
Лицо Гай Не на мгновение застыло в неловкости, наконец он произнес:
— Благородный муж держится подальше от кухни2.
Дуаньму Жун на мгновение задумалась, а поняв смысл, прыснула со смеху:
— Ну ладно. Готовь для меня по секрету, чтобы другие не видели. Обещаю, я никому не скажу, не волнуйся.
— Дуаньму-гунян, — вздохнул Гай Не, — этот поход сулит много бед и мало удач, не факт, что удастся прожить и месяц.
— Вот именно, если ты умрешь, я больше никогда не попробую твою стряпню… — пробормотала Дуаньму Жун, и на ее лице промелькнул редкий для нее страх. Затем она добавила, словно обращаясь к самой себе: — Сколько успею съесть, столько и съем. — Она подняла глаза и твердо, как нечто само собой разумеющееся, посмотрела на Гай Не: — Все и так ясно. Мне это тоже не слишком по душе, но другого выхода нет. В общем, пока ты жив, я буду следовать за тобой.
Гай Не некоторое время молча смотрел на Дуаньму Жун. Совершенно не зная, что предпринять, он лишь вздохнул, пытаясь утешить себя мыслью: «Что ж, в любом случае потери неизбежны, возможно, взять с собой божественного лекаря — мудрое решение». Больше он не возражал, но и не соглашался. С мрачным лицом, не говоря ни слова, он зашагал вперед. Дуаньму Жун слегка улыбнулась, поправила узел на плече и без колебаний последовала за ним быстрым шагом.
Когда остальные проснулись, эти двое были уже далеко. Они держали путь в царство Ци, чтобы примкнуть к армии Мо и вместе сражаться против Цинь.
- Крупица в великом амбаре (太仓一粟, tài cāng yī sù) — китайская идиома, означающая нечто ничтожно малое в сравнении с огромным миром. ↩︎
- Благородный муж держится подальше от кухни (君子远庖厨, jūnzǐ yuǎn páochú) — изречение из трактата «Мэн-цзы», означающее, что достойный человек не должен видеть страдания животных, идущих на пищу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
