Гай Лань поначалу намеревалась последовать за отцом, но Гай Не решительно не желал, чтобы дочь и дальше вела вместе с ним жизнь беглого скитальца. Гай Лань и сама понимала, что на её плечах лежит тяжкий груз заботы о четверых подростках, поэтому ей волей-неволей пришлось остаться. Она решила снова открыть лавку баоцзы — и пусть её мастерство уступало умениям Гай Не, этого вполне хватало, чтобы заработать на жизнь.
Мао Цю вызвался учиться готовить баоцзы и помогать Гай Лань присматривать за лавкой, а в свободное время он, держа в руках оставленную учителем книгу «Ло шу»1, углублялся в её изучение. При этом он не забывал усердно тренировать своё заклинание обездвиживания, мастерство в котором пока ещё не достигло должной степени зрелости.
Дядя Сян Юя, Сян Лян, будучи сам занят в военных походах, заранее велел доверенным людям всё устроить в Ханьдани и подготовить для племянника жильё. Узнав же, что Сян Юй горит желанием изучать военное искусство, он за большое вознаграждение поручил учёным-стратегам из школы военных наставников строго приглядывать за его обучением.
Сян Юй, не говоря лишних слов, потянул Цзин Тяньмина, Гао Юэ и Лю Би жить вместе с ним. Лю Би вскоре снова начал посещать школу, чтобы изучать священные книги. Гао Юэ училась через пень-колоду, а Цзин Тяньмин целыми днями просиживал взаперти в своей комнате. Лишь изредка он выходил наружу, чтобы размяться, и порой, не удержавшись, брал в руки меч Циншуан. Но, к удивлению, он лишь бесконечно повторял базовые шаги и простейшие техники фехтования, и в самом деле не притрагиваясь к тем восьми приёмам «Бай бу фэй цзянь» — даже три начальные формы летящего меча более не появлялись.
Хотя нынешние дни не чета беззаботному времени в Хуайине, жизнь всё же на время вошла в мирную колею. Лишь смутная тревога из-за далёкого пламени войны порой напоминала о себе, пока в мгновение ока сменялись один за другим сезоны.
На тех далёких и бескрайних северных землях племена хунну с глубокой тревогой взирали в будущее.
Государство Цинь стояло на пороге объединения Поднебесной, и племена хунну, издавна обитавшие к северу от Срединных равнин, постепенно начали ощущать угрозу. Ещё с эпохи Сражающихся царств мощь хунну на севере крепла, и они беспрестанно тревожили набегами царства Янь и Чжао. Совершив бесчисленное множество грабежей и вкусив костного мозга и познав его вкус2, хунну стали всё чаще заглядываться на богатые Срединные равнины.
Усиление власти Цинь Ванчжэна день ото дня ставило их амбиции под угрозу, что в итоге привело к расколу внутри самих хунну. Сторонники войны призывали немедленно избрать сильного и властного вождя, объединить все племена и общими силами пресечь вторжение Цинь. Сторонники же мира полагали, что следует сначала заключить с Цинь дружественный союз, разграничить территории и таким образом выиграть время в обмен на пространство.
Снежной ненастной ночью у одного из шатров остановился всадник. Посланец поспешно соскочил с коня и, даже не привязав его, откинул полог и вбежал внутрь. Было очевидно, что хозяин ждал его долго. Он в тревоге мерил шатёр шагами. Увидев вернувшегося гонца, он бросился ему навстречу и нетерпеливо спросил:
— Ну что? Есть ответ от Цинь Ванчжэна?
— Докладываю дажэнь, письмо здесь.
Посланец хунну осторожно достал из-за пазухи послание и передал его своему господину — Ху Дуэру. Ху Дуэр был весьма уважаемым и влиятельным вождём среди племён хунну. Он с нетерпением выхватил письмо, сел в кресло и принялся читать. Сначала на его лице отразилась радость, но вскоре оно омрачилось.
— Дажэнь, что сказано в письме? — наперебой стали спрашивать военачальники, собравшиеся в шатре.
Ху Дуэр нахмурился и произнёс:
— Цинь Ванчжэн согласен помочь, но при двух условиях. Во-первых, в знак искренности наших намерений он требует прислать в Сяньян «Лэн юэ шуан дао».
Стоило Ху Дуэру произнести это, как все присутствующие пришли в крайнее волнение. Кто-то тут же громко возразил:
— Дажэнь, «Лэн юэ шуан дао» — гордость нашего народа, доказательство того, что наше мастерство намного превосходит умения жителей Срединных равнин. Во всех их землях не сыскать кузнеца, способного создать столь искусный шедевр, спорящий в совершенстве с самой природой!
Но не успел он договорить, как другой возразил ему:
— Дажэнь, какой бы баснословной ценой ни обладал «Лэн юэ шуан дао», он не может быть важнее судьбы целого племени. Если мы собираемся враждовать с Тоу Манем, помочь нам может только Цинь. Обменять один клинок на обещание вана Цинь — это чрезвычайно выгодная сделка.
В шатре поднялся невообразимый шум, приверженцы обеих сторон яростно отстаивали своё мнение. Ху Дуэр поднял руку, призывая всех успокоиться, и продолжил:
— Второе условие, которое выдвинул ван Цинь, — мы должны выступить против Луаньти Тоу Маня. Как только ван Цинь получит «Лэн юэ шуан дао», он немедленно отдаст приказ пограничным войскам помочь нам зажать Тоу Маня в тиски.
Услышав это, люди возмутились, и даже сторонники мира не скрывали негодования:
— Дажэнь, ван Цинь поступает крайне неискренне! Если мы двинем войска против Тоу Маня, это будет означать открытый разрыв! В такой момент нам дозволен только успех, поражение недопустимо. Поэтому мы можем начинать войну лишь тогда, когда будем на сто процентов уверены в победе над Тоу Манем!
— Вот именно! А что, если Цинь Ванчжэн получит «Лэн юэ шуан дао», но нарушит слово и не вышлет войска? Мы не только клинок не вернём, но и все головы сложим!
— Всем успокоиться! — голос Ху Дуэра перекрыл поднявшееся смятение. Он медленно произнёс: — Мы собрались здесь сегодня именно потому, что уже решили провести черту между нами и Тоу Манем. Все присутствующие здесь — его политические противники. Теперь, когда он провозгласил себя «шаньюем», рано или поздно он заставит нас выбирать сторону. Его позиция — биться с Цинь не на жизнь, а на смерть — ясна. Но сами подумайте: даже если мы подчинимся ему, нас всё равно первыми отправят на убой.
Ху Дуэр огляделся. Все молчали, понимая, что иного выбора у них нет.
Внезапно раздался женский голос — холодный, как лёд, и спокойный:
— Дажэнь, позвольте мне доставить «Лэн юэ шуан дао» в руки вана Цинь.
В углу позади Ху Дуэра, в глубокой тени, сидела женщина. Непостижимым образом до этого момента её никто не замечал. Стоило ей заговорить, как у присутствующих перехватило дыхание, а на лицах отразился страх.
На лице этой женщины не было ни тени эмоций, невозможно было даже определить её возраст. Кожа её была бела, как снег, а сама она с ног до головы куталась в чёрный флёр. Взгляд её казался безжизненным, словно она не видела никого в этом переполненном шатре. Однако каждый, кто сталкивался с ней взглядом, чувствовал себя так, будто его полоснули ножом. Женщина в чёрном, продолжая говорить, медленно поднялась и неспешно вышла из тёмного угла. Золотистое пламя огня окутало её нежным теплом, но все вокруг от её приближения почувствовали лишь пронизывающий холод.
Эта женщина была не кем иным, как «Юэшэнь Удуань» — мастером ядов, при одном имени которой трепетал весь цзянху.
- «Ло шу» (洛书, luòshū) — «Письмена реки Ло», древний эзотерический текст и нумерологическая схема, лежащая в основе китайской космологии. ↩︎
- Вкусить костного мозга и познать его вкус (食髓知味, shí suǐ zhī wèi) — образное выражение, означающее: однажды испытав успех или познав сладость чего-либо, стремиться повторить это вновь. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
