Цзин Тяньмин нахмурился и с холодной усмешкой сказал:
— Мэн-дагэ разве не знает, что все эти годы Ван-шан Цинь подсылал множество убийц, чтобы отнять мою жизнь, и до сих пор не оставил этих попыток?
Мэн Тянь вздохнул, снова уселся поудобнее и махнул рукой, приглашая Цзин Тяньмина тоже сесть. Он снова подлил обоим вина и стал уговаривать Цзин Тяньмина съесть еще немного, но тот, глядя на еду, вспомнил о Сян Юе и Гао Юэ и, покачав головой, отказался.
Мэн Тянь пристально посмотрел в красивое лицо юноши и заговорил:
— Был один человек по имени Чжэн Го, возможно, Лю-сюнди слышал о нем. Чжэн Го был родом из царства Хань. Хань граничит с Цинь, но её земли не так обширны, как у Чжао, Вэй или Чу, поэтому она всегда очень боялась Цинь. Стремясь любыми способами подорвать силы Цинь, они подослали Чжэн Го, чтобы тот предложил циньскому Ван-шану план. Проложить канал от реки Цзинхэ к северу от реки Вэйхэ, вдоль Северных гор, и вывести его к реке Лохэ на востоке — длиной более трехсот ли. Этот план не только изнурял народ и растрачивал казну, но и позволял Чжэн Го под предлогом управления водными ресурсами заниматься шпионажем. В конце концов, всё раскрылось. Лю-сюнди, как ты думаешь, как Ван-шан поступил с ним?
— Казнить без пощады.
— Ты ошибся, — с улыбкой произнес Мэн Тянь. — Ван-шан не только сохранил ему жизнь, но и активно восстановил его доброе имя, пожаловал чин и приказал со спокойным сердцем завершить строительство канала Чжэн Го. Лю-сюнди, в этом и заключается превосходство Ван-шана над другими. Строительство канала Чжэн Го в краткосрочной перспективе изнурило народ и истощило казну, но в долгосрочной — оно станет основой богатства и могущества Великой Цинь. Ханьский ван был близорук и не видел этого, а Ван-шан проявил великую прозорливость. Даже зная, что Чжэн Го — лазутчик, Ван-шан всё равно смог оценить его талант и нашел ему применение. Лю-сюнди, даже я, Мэн Тянь, вижу твои способности, неужели Ван-шан их не заметит? Ты покинул дворец еще ребенком, отец и сын не виделись много лет. Если бы вам представился случай встретиться снова и ты бы дал Ван-шану еще один шанс, он непременно забыл бы старые обиды и принял тебя обратно во дворец.
Вернуться во дворец…
Цзин Тяньмин хранил молчание. Эти слова казались ему чем-то бесконечно далеким, будто давным-давно он уже один раз умер и родился заново. Ван-шан Цинь и дворцовые покои остались для него в прошлой жизни.
Мэн Тянь не мог прочесть выражение лица Цзин Тяньмина, поэтому продолжил:
— Возможно, обиду между тобой и Ван-шаном не разрешить за день или два. Но я, как верный подданный, скорее рискну головой, чтобы защитить человека, способного повлиять на будущее нашей Великой Цинь, чем из слепой преданности совершу поступок, о котором Ван-шан позже обязательно пожалеет. Я верю, что придет день, когда ты тоже разделишь мечту Ван-шана об объединении Поднебесной1 и его великих свершениях. Тогда ты обязательно вернешься в Цинь и станешь властелином, правящим миром.
— Правящим миром? — пробормотал Цзин Тяньмин. Всё это казалось ему абсурдом, а сложность человеческих отношений в эту ночь вызвала у него необъяснимую неловкость.
В шатре уютно мерцал огонь, а снаружи всё так же бесконечно падал снег. Там, на заснеженной земле, его ждали двое спутников. Цзин Тяньмин вдруг почувствовал, что больше всего на свете хочет сейчас быть рядом с Сян Юем и Гао Юэ. Он не собирался больше ничего говорить, но, видя искреннее старание Мэн Тяня, всё же произнес:
— Мэн-дагэ, ты слишком много надумал. Не говоря уже о том, что сейчас между мной и Ван-шаном Цинь нет ничего общего, даже если бы я однажды вошел в циньский дворец, то, боюсь, лишь в качестве пленника. Не в обиду тебе будет сказано, дагэ, но я с самого детства бежал и прятался от ищеек Цинь. Я видел, как люди отдавали жизни, защищая меня. Как бы то ни было, мы с Ван-шаном Цинь непримиримые враги, и прошу тебя, Мэн-дагэ, больше никогда не заводить этот разговор. Уже поздно, мне пора идти. — С этими словами он встал, твердо намереваясь уйти.
Видя, что Цзин Тяньмина сейчас не переубедить, Мэн Тянь вздохнул и перестал настаивать:
— Хорошо, если не уйдешь сейчас, метель снаружи станет еще сильнее. Я прикажу подготовить тебе лошадь.
Цзин Тяньмин опустил взгляд на нетронутое мясо и подумал: «Сян Юй уже давно не ел мяса, да и А-Юэ за это время сильно похудела». Ему было неловко просить, но он всё же, набравшись смелости, спросил:
— Мэн-дагэ, я… могу я взять несколько кусочков мяса с собой?
Мэн Тянь опешил, а затем расхохотался:
— Так Лю-сюнди всё-таки проголодался? — Он тут же отдал приказ, чтобы собрали горячую еду, которую удобно взять в дорогу, и оседлали коней.
На лице Цзин Тяньмина отразилась благодарность. Он поднял чарку и сказал:
— Мэн-дагэ, сегодня мне выпала честь обрести в вашем лице друга. Эту чашу вина и вашу доброту я, твой сюнди, буду помнить крепко.
Мэн Тянь тоже поднял чарку:
— Лю-сюнди, раз уж ты называешь меня дагэ, есть слова, которые ты обязан выслушать. Тот, кто похитил клинок «Мороз и Холодная Луна», — личность незаурядная. Если Лю-сюнди тоже желает заполучить этот меч, дагэ советует тебе поскорее оставить эту затею.
Цзин Тяньмин не стал ни подтверждать, ни отрицать, лишь ответил:
— Благодарю, дагэ. Я знаю, что делаю.
Мэн Тянь кивнул:
— Сегодня мы прощаемся, но при следующей встрече, возможно, будем врагами, а не друзьями.
После этих слов они с грустью осушили свои чарки. Цзин Тяньмин попрощался, сложив руки в жесте почтения, вышел из шатра и вскочил на коня. Он крепко прижал к груди сверток с горячей едой, собранной для Сян Юя и Гао Юэ, думая: «А-Юэ наверняка обрадуется». Сгорая от нетерпения, он пришпорил коня и под хлопьями густого снега, не оборачиваясь, поскакал обратно по той же дороге, которой пришел.
- Поднебесная (天下, tiānxià) — китайский термин, обозначающий весь мир, который, согласно древним представлениям, находился под властью императора. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
