— Ну и что, что они дицзы Гуйгу? Здесь их почти десять тысяч. Разве ты можешь, не считаясь с тем, праведны они или порочны, виновны или нет, убить их всех до единого? — На этот вопрос Цзин Тяньмина Лю Би ничего не ответил, по-видимому, признавая его правоту молчанием. — Ты… ты… — Цзин Тяньмин задыхался от гнева. — Лю Би, ты правда изменился. Изменился так сильно, что я уже и не знаю, знаком ли я с тобой вообще.
— Это ты изменился, — не остался в долгу Лю Би. — Мы оба сегодня своими глазами видели, как эта яонюй Кэ Юэ добровольно стала прихвостнем Гуйгу. Но я и без расспросов знаю, что ты всё равно будешь выгораживать её и твердить, что она ни в чём не виновата, так ведь?
Слова Лю Би попали в самую точку, что лишь распалило ярость Цзин Тяньмина.
— Она и так ни в чём не виновата! — В этот миг Цзин Тяньмин окончательно потерял самообладание и закричал во весь голос: — Как ты можешь сомневаться в своём друге? Как можешь сомневаться в А-Юэ? Ты, подозрительный тип, убивающий невинных направо и налево!
— Не ори на меня с таким лицом! — Лю Би бросился вперёд и одним рывком сорвал маску с лица Цзин Тяньмина. Продолжая браниться, они сцепились и покатились по земле. Ни Цзин Тяньмин, ни Лю Би не применяли боевых искусств — они просто мутузили и пинали друг друга, точь-в-точь как в детстве.
— Что это вы затеяли? Не боитесь, что люди из Гуйгу вас обнаружат? — с тихим смешком спросил подошедший к ним Сун Сешань.
— Хи-хи, Цзин-дагэ, Лю-дагэ, ну и ну, посмотрите на себя — вы же с ног до головы в грязи извалялись, — Синь Яньянь прикрыла лицо рукой, сдерживая смех.
Цзин Тяньмин выпустил Лю Би, а тот оттолкнул его от себя. Оба поднялись на ноги, отряхивая пыль и грязь с одежды.
— Янь-эр! Как ты здесь оказалась?
— Цзин-дася ведет себя совсем как ребёнок, — полушутя заметил стоявший рядом Лу Юаньдин. — Неужели ты видишь только мою младшую сестру-соученицу? Разве не замечаешь, что я и Фан Дацзюйцзы тоже стоим здесь?
Оказалось, что как только Сун Сешань немного оправился от ран, он сразу поспешил на встречу с Фан Гэнлэем и Лу Юаньдином, которая должна была состояться ещё несколько дней назад. Неизвестно почему, но Синь Яньянь оказалась вместе с ними, и ему, разумеется, пришлось забрать и её. Появление этих двоих означало, что теперь здесь собрались представители четырёх великих праведных школ нынешнего цзянху: Конфуцианцев, Моистов, школы Цинсяо и Врат Восьми Триграмм. Цзин Тяньмин и Лю Би понимали, что предстоит обсуждение важных дел, поэтому, хоть их гнев ещё не остыл, они лишь смерили друг друга яростными взглядами и вслед за Фан Гэнлэем, Сун Сешанем и остальными вошли в дом.
— Вот оно как, — произнёс Фан Гэнлэй, упорядочивая в голове сведения, собранные присутствующими. — Когда я услышал от брата Хуа Шэнцзяна о существовании здесь горного города, я был изрядно поражён. Но я и представить не мог, что гора в центре города на самом деле пустая внутри!
— Верно. Поначалу мне это тоже казалось невероятным, но после нескольких разведок выяснилось, что этот город-обитель бессмертных Гуйгу имеет форму иероглифа «хуэй»1. Внешний контур — это городская стена, а внутренний квадрат — та самая священная гора, — Сун Сешань кивнул и набросал на земле простую схему. — Насколько мне известно, истинное сердце Гуйгу сокрыто внутри этой горы. На первый взгляд она ничем не отличается от других гор, но внутри она давно выдолблена и, должно быть, огромна.
— Как туда попасть?
— С востока, юга, запада и севера ведут по два подземных хода.
— Вот как… — Фан Гэнлэй склонил голову и медленно спросил: — А откуда об этом узнал Сун-дася?
— К моему стыду, я тайно выследил своего учителя и только тогда узнал о скрытых в городе туннелях, — слова Сун Сешаня звучали так, словно он резал по живому. — Мой учитель… этот почтенный старец… эх, оказывается, он занимает в Гуйгу высокое положение, являясь защитником их закона. Много лет назад именно Чжао… мой почтенный учитель отправился к Удуань, чтобы пригласить её на службу в Гуйгу.
Услышав это, Цзин Тяньмин всё понял. Значит, тем человеком из Гуйгу, который тогда в горной пещере принуждал Удуань убить А-Юэ, был Чжао Наньян. Неудивительно, что позже он покрывал Цзы Юй и вместе с ней ложно обвинял А-Юэ в отравлении Гай Лань — он явно боялся, что А-Юэ его узнает. Только этим можно было объяснить его поступки.
— И ещё… ещё… я даже не знаю, как сказать. Брат Цзин, я виноват перед тобой, — Сун Сешань был преисполнен раскаяния, будто все злодеяния, о которых он рассказывал, совершил он сам, а не Чжао Наньян. — Твой учитель, Гай Не, Гай-дася…
— Что с моим учителем?
— Он тоже был убит моим наставником.
При мысли о трагической гибели Гай Не Цзин Тяньмин не смог сдержать слёз.
— Сун-дася, ты знаешь, почему твой учитель убил моего?
Голос Сун Сешаня был полон меланхолии:
— Как говорится, в одной горе не ужиться двум тиграм2. Только позже я узнал, что мой учитель хотел стать первым под небесами… Я правда не понимаю…
— Люди моей школы разузнали, что твой учитель в последние дни повсюду ищет связи, снуя между такими организациями, как Фэнци-мэнь и банда реки Хуай, — заговорил Лу Юаньдин. — К тому же, Двадцатый Цзо и Цзо Бисин не побоялись объединить силы, чтобы попытаться устранить Сун-дася. Неужели… Цзо Бисин получил согласие Чжао Наньяна и только после этого осмелился напасть на тебя напрямую?
— Ты хочешь сказать… мой почтенный учитель хочет моей смерти? — недоверчиво спросил Сун Сешань.
— Судя по всему, так и есть. — Фан Гэнлэй посмотрел на рану на ноге Сун Сешаня и тяжело вздохнул: — Похоже, твоего наставника, Чжао-дася, больше нельзя считать праведным человеком. Жаль, ах, как жаль! — Лицо Фан Гэнлэя стало суровым, и он сменил тему: — Гуйгу всё спланировали так тщательно. Что же всё-таки они прячут в горе? Это вызывает тревогу.
— Каков бы ни был секрет, он определённо связан с тайной белой яшмы, — с раздражением бросил Лю Би. Он воспользовался случаем, чтобы снова сердито взглянуть на Цзин Тяньмина. — К счастью, белая яшма всё ещё у Синь-гунайнай, иначе неизвестно, какая беда могла бы случиться.
— Этой яшмы больше нет у меня. Её забрала Кэ Юэ, — холодно произнесла Синь Яньянь. Она взглянула на Цзин Тяньмина, казалось, хотела добавить что-то ещё, но в итоге лишь вздохнула и с потерянным видом отвернулась.
Синь Яньянь всё ещё отчётливо помнила тот вечер. Аромат цветов был густым, воздух повсюду был пропитан сладким, опьяняющим благоуханием. Когда она, в полузабытьи, лежала в постели, в голове мелькала мысль: «Интересно, какие цветы посажены в этой гостинице? У них такой чудесный запах, завтра непременно нужно спросить у лаобаня. Эх, ещё день — и я вернусь в школу Восьми Триграмм, и тогда стану ещё дальше от Цзин-дагэ. Интересно, остался ли он с этой Кэ Юэ? Вспоминает ли он меня хоть иногда так же, как я думаю о нём?» Она закрыла глаза и в этом густом аромате, словно лишившись сил, погрузилась в глубокий сон. Но посреди ночи её внезапно разбудил другой, чистый и прохладный аромат.
- «Возвращаться» 回 (huí) — иероглиф, графически представляющий собой малый квадрат внутри большого. ↩︎
- «В одной горе не ужиться двум тиграм»一山不容二虎 (yī shān bù róng èr hǔ) — китайская идиома, означающая, что два лидера не могут сосуществовать на одной территории. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
