— Это ты отдала приказ?
— Я.
— Почему?
— Ты спрашиваешь меня, почему? — Столкнувшись с упрёком Вэй Чжуана, Бай Цяньхун на мгновение замерла, а затем тихо, с оттенком обиды, вздохнула: — Я думала, ты понимаешь… — Вэй Чжуан покачал головой. Бай Цяньхун немного рассердилась: — Ты не понимаешь?
— Не понимаю.
— Хорошо! Тогда я тебе скажу. Если сегодня вечером мы заключим брачный союз, то завтра утром сможем взять город Гуйлин и убить Лу Чжэньлана. Это моё… — Бай Цяньхун на мгновение замолчала, отвернулась и продолжила: — Это приказ, отданный мною как главнокомандующей, и он ни в коем случае не может быть изменён.
— Значит, это лишь часть твоего плана? — В голосе Вэй Чжуана по-прежнему сквозило безразличие. — Ты хочешь, чтобы я действовал согласно расчёту?
— Ты… — Бай Цяньхун с горечью произнесла: — Ты просто не желаешь брать меня в жёны. Я не раз признавалась тебе в своих чувствах, как же ты можешь не понимать? — В глазах Бай Цяньхун заблестели слёзы, она посмотрела прямо на Вэй Чжуана: — Почему бы тебе не сказать прямо? В твоём сердце есть кто-то другой, и для меня там нет места?
— Прошу прощения, я никогда не говорю о подобном в присутствии других, — ответил Вэй Чжуан.
— Все прочь! — Бай Цяньхун резко вскинула голову и крикнула в пустоту просторного шатра: — Уходите! Дайте мне побыть в тишине! — Едва она договорила, как тени Чунь Лао, Цю Кэ и Дун Туна покинули шатёр и исчезли в разных направлениях. — Теперь здесь никого нет. Скажи мне честно, если в твоём сердце уже есть та самая… — Бай Цяньхун сделала шаг вперёд и, искренне и нежно взяв Вэй Чжуана за руку, промолвила: — Я… я готова отозвать приказ и позволить всему миру смеяться надо мной. — В душе Вэй Чжуана промелькнул образ девушки в зелёных одеждах, но он лишь произнёс: — Нет. В моём сердце никого нет.
Услышав это, Бай Цяньхун с облегчением вздохнула. Она подумала, что пока у Вэй Чжуана нет возлюбленной, настанет день, когда он всем сердцем полюбит её. Она сказала: — Вот и славно, Вэй-дажэнь… Теперь ты можешь идти. Но, пожалуйста, помни: сегодня в Час Ю мы сочетаемся браком. Ты уже видел указ Ван-шана. Если ты не явишься, это будет означать неподчинение воле вана и нарушение приказа главнокомандующей, что помешает армии захватить город Гуйлин.
— Бай-гунян… — Вэй Чжуан хотел что-то добавить.
— Не смей нарушать мой приказ! — гневно выкрикнула Бай Цяньхун, но вскоре её голос снова смягчился. — Вэй-дажэнь, я вовсе не уродлива, неужели я действительно тебе не ровня? Я, Бай Цяньхун, уже твёрдо решила провести остаток жизни с тобой. Я не жду, что ты будешь что-то для меня делать, я лишь прошу, чтобы ты был рядом, смотрел на меня и сопровождал меня, неужели этого недостаточно… Сегодня, когда минет Час Ю… я… я… — её голос становился всё тише, пока не превратился в едва различимый шёпот.
Когда наступил вечер, лагерь циньской армии украсили праздничными фонарями и лентами. Повсюду царило необычайное оживление, раздавались песни и звуки танцев. Цзин Тяньмин и Хуа Шэнцзян, спрятавшись на одной из дозорных башен, наблюдали за празднованиями, но так и не заметили никаких тайных приготовлений, которые Бай Цяньхун могла бы использовать для завтрашнего штурма.
— Я же говорил, что это напрасный труд, — сказал Хуа Шэнцзян, понаблюдав ещё немного. — Эта Бай Цяньхун вовсе не лампа, экономящая масло1, не так-то просто выведать её секреты.
— Неважно, — отозвался Цзин Тяньмин. — Всё равно делать нечего. Можно и посмотреть.
— Да-да-да, тебе лишь бы спрятаться там, где нет людей, — Хуа Шэнцзян лениво растянулся на полу, оставив попытки что-либо разглядеть.
— Ты прав лишь наполовину, — Цзин Тяньмин отвернулся, не желая, чтобы Хуа Шэнцзян видел выражение его лица. — Одной своей половиной я действительно хочу, чтобы всегда было так тихо, как сейчас, но другая моя половина только и ждёт, когда поскорее рассветёт, чтобы ринуться на поле боя.
Хуа Шэнцзян приподнялся, склонил голову набок и, ковыряя в носу, спросил: — А я-то думал, что тебе всегда была отвратительна эта война. С каких это пор ты стал таким рьяным?
— Кто тут рьяный? Я просто хочу либо убивать, либо быть убитым.
— Брат, — Хуа Шэнцзян с сомнением помедлил, понимая, что спрашивать не стоит, но всё же произнёс: — В последнее время ты стал очень странным. Иногда мне кажется, что я даже перестал тебя узнавать. Это из-за того, что Гао Юэ-гунян ушла, верно?
— Снег пошёл, посмотри, — Цзин Тяньмин помолчал мгновение и, наконец, ответил невпопад, указывая наружу.
Хуа Шэнцзян сел и увидел, что северный ветер на улице окреп, подхватывая и кружа в воздухе редкие снежинки. Неизвестно почему, Цзин Тяньмин, глядя на этот снег, вспомнил о развевающихся по ветру знамёнах, призывающих души2. Неужели само небо сжалилось над этим одиноким городом и в эту ночь ниспослало белые полотна, чтобы укрыть весь город и заранее оплакать всех, кто здесь находится?
Спустя один шичэнь лёгкие, похожие на пух снежинки превратились в настоящую метель, от которой почти невозможно было открыть глаза. В снежные дни рассвет всегда наступает раньше. Звук боевых барабанов циньской армии раздался почти одновременно с первыми лучами света. На городских стенах Гуйлина Лу Чжэньлан, Дуаньму Цзиндэ и другие герои цзянху уже были наготове. Молодое поколение — Цзин Тяньмин, Тань Чжицюэ, Лю Би и Сян Юй — распределились по восьми дозорным башням, ожидая, когда циньская армия войдёт в зону досягаемости стрел и камней, чтобы разом вступить в бой.
Более десяти тысяч циньских пехотинцев в чёрных шлемах и чёрных доспехах хлынули по земле, словно лавина. Хотя грохот их шагов наполовину поглощался глубоким снегом, эта тишина лишь придавала грядущему жестокому сражению ещё более ужасающую и зловещую атмосферу.
Лу Чжэньлан пристально следил за приближением армии Цинь. Когда он уже собирался приказать Фан Гэнлэю взмахнуть знаменем и дать сигнал дозорным башням стрелять, циньские войска остановились, не доходя до зоны обстрела. На глазах у всех тридцать две осадные башни медленно миновали ряды циньских воинов и двинулись прямиком к стенам Гуйлина. Лу Чжэньлан давно предполагал, что Бай Цяньхун ни за что не станет повторять прошлых ошибок и ввязываться в лобовое столкновение. И действительно, эти осадные башни, сгруппированные по две, миновали основные силы и в одиночку вошли в зону обстрела. Хуа Шэнцзян, увидев, что противник пересёк запретную черту, не дожидаясь приказа великого мастера Мо, изо всех сил натянул тугой арбалет. Он прицелился в одну из пар осадных башен и уже готов был спустить тетиву, как вдруг заметил, что между этими двумя башнями, идущими на верную смерть, подвешено нечто странное.
Это была тяжёлая и грубая сеть, похожая на паутину, концы которой были привязаны к каждой из двух осадных башен. Когда башни подошли совсем близко, юноши на дозорных вышках первыми обнаружили, что эта огромная сеть… плачет. Сотни совершенно нагих младенцев — у некоторых были связаны руки, другие висели на сетке вниз головой — были прикручены к верёвкам. Этим малышам на вид было не больше трёх-пяти лет, и они, широко разевая рты, заливались горьким плачем.
- Не лампа, экономящая масло (省油的灯, shěng yóu de dēng) — китайское идиоматическое выражение, означающее непростого, хитрого или волевого человека, с которым трудно иметь дело. ↩︎
- Знамёна, призывающие души (招魂幡, zhāohúnfān) — ритуальные флаги, используемые в китайских похоронных обрядах, чтобы направить душу покойного. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
