— Флаги призыва душ уже давно распроданы. Придётся делать их самому, — Цзин Тяньмин внезапно вспомнил слова, сказанные той старухой днём. Когда тётя Лань ещё была рядом, а Гао Юэ была вместе с ним, он и не замечал, что в городе Гуйлин погибло уже столько людей. Теперь, если не хочешь проходить мимо домов, где справляют поминки, и попытаешься пойти в обход, окажется, что в городе больше нет дорог. Пусть всякий раз на поле боя он отважно истреблял врагов, пусть уже давно приготовился в любой момент расстаться с жизнью, но лишь сегодня Цзин Тяньмин осознал, что собственная смерть и смерть дорогого, любимого человека — это совершенно разные вещи. Оказалось, что смерть может быть такой мучительной, такой мрачной, способной превратить тех, кто ещё явно жив, в ходячие трупы1…
— О-о-о… сын мой…
— Фуцзюнь…
— Отец…
В ночной тишине слуха Цзин Тяньмина словно достигали доносившиеся отовсюду из города плач и стенания. На каждого погибшего на поле боя в городе становилось одним белым флагом больше. С каждым новым флагом появлялось всё больше убитых горем ходячих трупов. «Что Ци-ван, что Цинь-ван — какая разница, кто станет правителем?» — братья Ма Дашэн и Ма Сяньсин когда-то говорили подобные вещи. Тогда Цзин Тяньмин лишь решил, что эти двое несут безумный вздор, но сейчас эти слова уже не казались лишёнными смысла. Действительно ли была нужда в этой войне? Цинь-ван или Ци-ван — разве от того, кто именно возвышается над всеми, что-то изменится? Неужели гибель стольких людей в самом деле имеет смысл? А если смысл есть, то для тех, кто потерял любимых, когда уже ничего нельзя вернуть, в чём он заключается для них? Вопросы возникали один за другим, заставляя Цзин Тяньмина нервничать ещё сильнее. Он тряхнул головой, не желая продолжать размышления в этом ключе.
— Если бы А-Юэ увидела столько флагов призыва душ, она бы точно перепугалась и начала громко кричать, — при мысли о том, как Гао Юэ с криками «Призраки! Призраки!» в ужасе бросается наутёк, на губах Цзин Тяньмина невольно промелькнула мимолётная улыбка. — Нельзя! Почему я снова думаю об А-Юэ? — Цзин Тяньмин отвесил себе пощёчину и замедлил шаг, продолжая идти куда глаза глядят. Чем сильнее он напоминал себе не думать о Гао Юэ, тем настойчивее в памяти всплывали счастливые мгновения, проведённые с ней. Но вслед за этими радостными воспоминаниями возник образ мёртвой Гай Лань. Она неподвижно сидела за столом, в комнате не было ни малейших следов борьбы, её длинный меч даже не был обнажён, а на столе стояли две чашки с недопитым чаем… Всё это говорило о том, что тётя Лань совсем не ожидала нападения, ведь ей и в голову не могло прийти, что А-Юэ погубит её. Должно быть, даже когда яд уже подействовал, тётя Лань так и не поняла, что это А-Юэ причинила ей вред…
— Нельзя! Почему я снова думаю об А-Юэ? — Цзин Тяньмин глубоко вздохнул, но уже в следующее мгновение он вновь вспомнил о Гао Юэ. — Пусть А-Юэ совершила это ненамеренно, но такая вражда означает, что нам не жить под одним небом2. Тётя Лань погибла так страшно, а я даже не в силах отомстить за неё… Тётя Лань, я виноват перед тобой… — Вспомнив, какой заботливой, нежной и доброй была Гай Лань по отношению к нему, Цзин Тяньмин мгновенно преисполнился раскаяния. — Но… но… А-Юэ точно сделала это не нарочно, и уж тем более она не могла быть лазутчицей из Гуйгу. Пусть я и не поднял на неё руку, но разве в этом городе найдётся хоть кто-то, кто не желал бы её смерти? Даже если её защищает бабушка Цзян и им удастся бежать из города, то снаружи все рвы и долины кишат солдатами царства Цинь. Как они вдвоём с бабушкой Цзян смогут выбраться невредимыми?
В голове у Цзин Тяньмина царил полнейший хаос. То он раскаивался, что не убил Гао Юэ, то терзался беспокойством за её жизнь, и эти противоречивые чувства едва не доводили его до безумия. Он не мог ни стоять, ни сидеть, и был вынужден, подобно скитающейся тени, бродить в ночи. Перед затуманенным взором будто промелькнули редкие белые хлопья, парящие в воздухе. Он поднял голову — оказалось, это выпал первый снег нынешней зимы. Цзин Тяньмин в оцепенении простоял довольно долго, затем выхватил меч Циншуан и принялся яростно наносить беспорядочные удары. Внезапно он обернулся, впился взглядом в дерево зизифуса впереди справа и с рёвом спросил: — Почему?! Почему?! Почему?!
— И правда, почему?
В безлюдной тьме ночи, помимо собственного тяжёлого дыхания и неистовых криков, Цзин Тяньмин услышал чей-то ответ. Голос казался то ли реальным, то ли призрачным, и это был голос Гао Юэ. Оказалось, что Цзин Тяньмин, чьё сердце было переполнено тоской по Гао Юэ, сам того не замечая, пришёл к восточной части города, в ту самую рощу, где они раньше бывали чаще всего.
Пальцы Цзин Тяньмина разжались, длинный меч упал на землю. Он хотел повернуться на голос, но замер, словно скованный бесконечным ужасом, не в силах пошевелиться. Голос снова спросил: — Тяньмин-гэ, что с тобой? Почему ты так горько плачешь?
— А-Юэ? А-Юэ? — пробормотал Цзин Тяньмин и не удержался от взгляда. Неподалёку, среди легко кружащихся снежинок, стояла девушка в красном одеянии. Кто это мог быть, если не Гао Юэ?
— А-Юэ? Это действительно ты, А-Юэ?
— Хм, — Гао Юэ едва заметно улыбнулась. — Я — А-Юэ. Твоя А-Юэ.
Улыбка Гао Юэ стала шире и слаще, она покачала головой и произнесла: — Нет, это не сон, я правда здесь. — Цзин Тяньмин, словно в забытьи, сделал два шага к Гао Юэ и протянул руку, чтобы коснуться её щеки. — Не сон, ты действительно здесь.
Как только он убедился, что увиденное не галлюцинация, рассудок мгновенно вернулся к Цзин Тяньмину. Он оттолкнул руку Гао Юэ, которая хотела сжать его ладонь в ответ, и отступил на два шага: — Как ты?.. Почему ты ещё не ушла? Ты не должна здесь оставаться.
- Ходячие трупы (行尸走肉, xíng shī zǒu ròu) — идиома, описывающая людей, утративших душу и смысл жизни, живущих лишь механически. ↩︎
- Не жить под одним небом (不共戴天, bù gòng dài tiān) — образное выражение, означающее непримиримую вражду, когда враги не могут существовать в одном мире. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
