— Лу Дацзюйцзы? — снова спросил Чжао Наньян, видя, что Лу Чжэньлан молчит. — Как, по-вашему, лучше поступить в этом деле?
— Хватит болтать! — сердито бросила бабушка Цзян. — Не тяните время, нападайте вместе с Лу Чжэньланом. У старухи нет столько времени, чтобы тратить его на вас.
В душе Лу Чжэньлана всё ещё оставалось много неясного, но, видя, что до истечения трёхмесячного срока уговора с Бай Цяньхун осталось всего десять дней, он размышлял. Даже если бы Гао Юэ действительно была подосланной ею лазутчицей1, какую пользу принесла бы её смерть сейчас? К тому же Гао Юэ не была убийцей Гай Лань, а смерть Цзян Чжаотая можно назвать вынужденной… На самом деле беспокойство Лу Чжэньлана вызывала не Гао Юэ, а… Сам того не замечая, Лу Чжэньлан перевёл взгляд на Чжао Наньяна, главу школы Цинсяо.
— Хотите драться — нападайте! А нет — я ухожу, — нетерпеливо проговорила бабушка Цзян.
— Как вам угодно, бабушка, — ответил Лу Чжэньлан. В этот момент он только и желал, чтобы она произнесла эти слова.
— Что ты сказал?! — недоверчиво спросила бабушка Цзян. — Только старуха не уйдет одна, эта девчушка… — Она взяла Гао Юэ за руку и продолжила: — Я заберу её с собой.
При этих словах в толпе невольно зашептались. Лу Чжэньлан, вопреки общему мнению, громко произнёс:
— Послушайте меня все. Срок нашего уговора с Бай Цяньхун почти истёк. Убьём ли мы сегодня маленькую лазутчицу или нет — это не изменит общего положения дел.
Лу Чжэньлан сделал паузу, посмотрел на Чжао Наньяна и проникновенно добавил:
— Хотя эта бабушка упорствует в укрывательстве преступницы, мы — люди долга и чести, разве можем мы нападать толпой на одного? По-моему, личную вражду этой гунян с Гай Дася они могут разрешить позже сами…
Услышав, что Лу Чжэньлан намерен отпустить Гао Юэ, бабушка Цзян не стала дослушивать его до конца.
— Хорошо, хорошо. Какой рассудительный Лу Дацзюйцзы! Старуха уходит. — Говоря это, она посмотрела на Цзы Юй: — А ты, запомни, прячься получше! Когда придёт время, старуха сама явится, чтобы забрать твою собачью жизнь.
Цзы Юй почувствовала, как по спине пробежал холодок, и поспешно спряталась за спину Ма Шаохуа. Сказав это, бабушка Цзян потянула Гао Юэ за руку:
— Пойдём, девочка, иди со старухой.
Однако Гао Юэ не шелохнулась, она лишь безучастно смотрела на Цзин Тяньмина и тихо проговорила:
— Тяньмин-гэ… ты должен мне верить… ты обязательно должен мне верить…
Цзин Тяньмин вздрогнул всем телом, слезы покатились из его глаз. Отвернувшись, он пробормотал:
— Я не убью А-Юэ.
Бабушке Цзян ничего не оставалось, кроме как подхватить Гао Юэ за талию и, прорвавшись сквозь толпу, устремиться прочь из города.
И для Цзин Тяньмина, и для Гай Не эта ночь была крайне тяжёлой. После того как они общими силами забрали тело Гай Лань, их маленькая хижина превратилась в поминальный зал. Учитывая положение Гай Не в цзянху, поток желающих выразить соболезнования должен был быть бесконечным, однако Гай Не вежливо отклонил предложения людей. С наступлением темноты в хижину больше никто не заходил, оставив Гай Не и Цзин Тяньмина вдвоём. Двое людей, не привыкших к лишним словам, сидели друг против друга при тусклом свете одинокой лампы. Тишина, заполнившая всё пространство, лишала жилище всяких признаков жизни. Та, кто обычно хлопотала между ними, разговаривала и улыбалась, теперь неподвижно лежала на кровати, отделённая от них лишь лоскутом белой ткани. Цзин Тяньмину не раз казалось, что тётя Лань вовсе не умерла. Будто всё как прежде… когда у неё болела голова, стоило ей немного полежать, и она поднималась. И тогда они, как и раньше, могли бы весело обедать и болтать… Но сдавленные рыдания Гай Не каждый раз возвращали Цзин Тяньмина к реальности, напоминая, что всё это лишь плод его воображения.
— Я выйду, проверю знамя для призыва души2 и жаровню, — Цзин Тяньмин больше не мог этого выносить. Наконец он нарушил молчание, резко вскочив под предлогом проверки погребального знамени и жаровни, выставленных у дверей. Гай Не ничего не ответил, лишь посмотрел на Цзин Тяньмина опухшими от слёз глазами и кивнул. Получив молчаливое согласие, Цзин Тяньмин немедленно толкнул дверь и вышел.
— Уф! — Оказавшись снаружи, Цзин Тяньмин тут же сделал несколько глубоких вдохов и только после этого перевёл взгляд на белое знамя и жаровню. Согласно местному обычаю, если в доме кто-то умирал, снаружи нужно было выставить погребальное знамя с привязанными к нему семью или восемью полосками белой ткани, а рядом поставить маленькую жаровню с горящими углями. Считалось, что если сделать так, то покойный, будь то днём или ночью, не забудет дорогу домой. А случайные прохожие, если у них были какие-то суеверия, завидев издалека белое знамя и жаровню, понимали, что здесь траур, и могли обойти это место стороной. В жаровне всё ещё едва теплились угли, а белые ленты на знамени преданно развевались на ветру, словно призывая кого-то издалека. Что же до знамени, Гай Не поначалу говорил, что оно не нужно, но Цзин Тяньмин настоял на своём. Ради него он обежал все лавки в городе, и в каждой ему говорили, что подобные вещи давно распроданы. В итоге одна старушка по доброте душевной научила его, как сделать знамя самому. Белой ткани в доме не нашлось, и ему пришлось разорвать новую юбку, которую Гай Лань не успела дошить для Гао Юэ. Глядя на то, как белое знамя колышется из стороны в сторону, Цзин Тяньмин вдруг почувствовал нестерпимое желание сбежать. Но куда бежать? Если бежать некуда, остаётся только мчаться вперёд. Он подпрыгнул, взобрался на ближайшую балку крыши и бросился вперёд со всех ног. Только вперёд, не оборачиваясь, потому что знал. Даже если он обернётся, там не будет того, кого он ждёт, — лишь колышущееся белое знамя будет манить его в ночной тьме…
Чем дальше бежал Цзин Тяньмин, тем сильнее сжималось от ужаса его сердце. В лунном свете повсюду виднелись жаровни, повсюду манили белые знамёна… Хотя он был уже далеко от дома, ему всё равно слышалось хлопанье лент на ветру… И у этого дома знамя… И перед тем домом жаровня… Здесь кто-то умер… и там тоже… и здесь… и там… и тут… и там… Вдоль улиц, вдоль городских стен — весь город Гуйлин был завешан белыми знамёнами, весь город Гуйлин манил во тьме ночи.
- Лазутчица (奸细, jiānxì) — тайный агент или шпион, подосланный для сбора секретных сведений. ↩︎
- Знамя для призыва души (招魂幡, zhāohúnfān) — погребальный атрибут в виде шеста с белыми лентами, служащий ориентиром для духа усопшего. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
