Среди земель Цинь нет места величественнее Сяньяна, окружённого горами и реками, — неприступной крепости на тысячи ли. Самый большой винный дом в Сяньяне носил изысканное имя — «Башня Фуфэн». На портике были вырезаны два иероглифа в стиле чжуаньшу — «Фуфэн», начертанные кистью Ли Сы, великого столичного мастера каллиграфии.
Башня Фуфэн стояла у самой реки Вэйшуй и была одним из немногих многоэтажных зданий в Сяньяне. С верхнего этажа открывался вид на бурные воды Вэйшуй, устремлявшиеся на юг, и на величественные горы Цзуншань, подступавшие с севера. Этот скромный винный дом, казалось, вобрал в себя всю красу пейзажей земель Цинь.
Сейчас на просторном втором этаже был лишь один гость с худощавым лицом и печатью книжной образованности. Если бы не драгоценный меч, лежавший на низком столике, в нём едва ли можно было бы узнать Вэй Чжуана — главного стража при дворе Ин Чжэна.
Вэй Чжуан не желал любоваться видами и не притрагивался к еде. В этот миг интерес у него вызывало только вино.
Он сидел в одиночестве за почетным столом башни Фуфэн, мутным от хмеля взглядом обводил зал и сам наполнял свою чашу.
Меньше года назад Вэй Чжуан был отправлен в царство Янь под прикрытием, чтобы помешать планам яньского тайцзы Даня совершить покушение на Цинь. Убийца Цзин Кэ под видом посла, имея при себе карты земель Ду Кан и голову мятежного циньского генерала Фань Юйци, прибыл на аудиенцию к Ин Чжэну. Однако организация «Туншань» под руководством Ли Сы уже всё разузнала. Глава «Туншань», Сяхоу Ян, позволил Цзин Кэ войти в зал дворца Сяньян лишь потому, что Ин Чжэн сам пожелал увидеть Цзин Кэ.
Любимая наложница Ин Чжэна, Лицзи Няннян, в юности была близка с Цзин Кэ, они были как зелёные сливы и бамбуковая лошадка. Позже правитель Цинь принудил царство Ци отдать ему красавицу, и правитель Ци захватил Ли Цзи, чтобы преподнести её Ин Чжэну. Кто же знал, что Ли Цзи вошла во дворец уже будучи беременной. Позже она родила сына, которого назвали Тяньмином. Хотя Ин Чжэн знал, что этот ребёнок — плоть и кровь Цзин Кэ и Ли Цзи, он, перенеся любовь с дома на ворону1, принял его как своего. Цзин Кэ не удалось убить Ин Чжэна, стража изрубила его в клочья прямо в зале, а Ли Цзи приняла яд и покончила с собой. Своего любимого сына, Цзин Тяньмина, она доверила заботам праведника школы Мо Хань Шэня и великого ученого Фу Няня, которые передали сироту под защиту «Первого меча в Поднебесной» — Гай Не.
Неизвестно, желал ли Ин Чжэн вырвать траву вместе с корнем или просто не мог позволить жить единственному человеку в мире, способному его опозорить, но после исчезновения Цзин Тяньмина он послал в погоню четырёх великих мастеров, равных по силе Вэй Чжуану. Однако те четверо были убиты Гай Не на берегу реки Уцзян.
Гай Не сбежал вместе с Цзин Тяньмином и бесследно исчез. Но разве Ин Чжэн мог так легко оставить дело, за которое взялся?
При мысли о Гай Не в душе Вэй Чжуана поднялся вихрь чувств. Сам того не заметив, он протянул руку и сорвал глиняную печать со второго кувшина белого вина.
— Так ты уже здесь! — Сяхоу Ян поднялся в башню Фуфэн и, глядя на захмелевшего Вэй Чжуана, сказал: — Давай ещё немного подождём. Когда придёт мой дицзы Бао Е, мы выдвинемся. Что скажешь?
Вэй Чжуан мельком взглянул на Сяхоу Яна, но ничего не ответил, продолжая пить. В глубине души Вэй Чжуан презирал этого человека, бывшего разбойника, который не гнушался ни убийствами, ни поджогами, ни насилием, ни грабежом. Если бы не сведения Сяхоу Яна о местонахождении младшей шимей, Вэй Чжуан не сел бы с ним за один стол.
Сяхоу Ян тоже ненавидел Вэй Чжуана, но не показывал виду. «С чего это он стал главным стражем? Вид у него как у книжника, разве может его мастерство быть хорошим?» — думал Сяхоу Ян, глядя на пьяного Вэй Чжуана. — «Надо найти случай и убить его чьими-нибудь руками». В голове он строил коварные планы, но на лице его сияла улыбка.
Вскоре пришёл старший дицзы Сяхоу Яна, Бао Е. Молодой Бао Е вёл себя необычайно радушно. Поднявшись на этаж, он тут же подхватил поникшего над столом Вэй Чжуана и, называя его не иначе как дагэ, сказал:
— Вэй Чжуан-дагэ, пора отправляться.
Вэй Чжуан, осушивший два больших чана белого вина, был мертвецки пьян и просто не обращал внимания на слова.
— Вэй Чжуан-дагэ, время пришло, нам пора в путь, — снова поторопил Бао Е.
Вэй Чжуан опустил чарку и заплетающимся языком спросил:
— …Отправляться? …Куда?
Бао Е усмехнулся:
— Неужели ты забыл приказ Ван-шана? Конечно же, прикончить Гай Не и тех людишек.
— Убить… — по слову произнёс Вэй Чжуан. — Гай… Не…
Услышав собственные слова, Вэй Чжуан внезапно вскочил. Его глаза сверкнули, он резко подхватил меч, словно и не пил вовсе. Посмотрев на Сяхоу Яна и Бао Е, он твёрдо и звонко сказал:
— Идем!
Царство Чу, город Цичэн. Среди перекрещивающихся тропинок за восточной городской стеной, в ветхой соломенной хижине, Гай Лань с трудом раздувала огонь под горшком с лекарством, используя маленькую деревянную лохань вместо веера.
Она сдерживала слёзы, тихо всхлипывая. Цзин Тяньмин во все глаза смотрел на неё, приоткрыв рот, будто хотел что-то сказать, но так и не издал ни звука. Зато Фу Нянь, спавший неподалеку, услышав плач, погладил бороду и сел.
— Лань-эр, что случилось? — спросил Фу Нянь.
Гай Лань покачала головой и лишь перевела взгляд на грубую кровать, где Гай Не восстанавливал силы, применяя внутреннее искусство.
На берегу Уцзян Гай Не, хоть и сумел перебить четырёх стражей «Ветра, Леса, Огня и Горы», защитив кровь и плоть Цзин Кэ, всё же получил удар мечом от умирающего Хэй Шафэна. Лишь благодаря тому, что Гай Не вовремя направил Чжэньци для защиты, рана не стала смертельной.
Гай Не провёл в этой комнатке уже больше двух месяцев, залечивая раны. Хотя они постепенно затянулись и покрылись коркой, он оставался слаб телом, и его ци была истощена. Чтобы не выдать своего местонахождения, Гай Лань и остальные не покидали убежища, лишь изредка обменивая личные вещи у крестьян с соседних полей на немного еды.
Фу Нянь вывел Гай Лань из комнаты. Он понимал, что она не хочет говорить при а-де. Фу Нянь спросил:
— Лань-эр, что случилось? Раны твоего а-де серьёзны?
Услышав сочувствие в голосе Фу Няня, Гай Лань ответила:
— Спасибо за беспокойство, Фу-сяньшэн. Раны моего а-де не опасны.
— Глупая девчонка! — Фу Нянь притворно рассердился. — Мы в таком положении, почему ты не хочешь сказать правду? Неужели считаешь меня чужим человеком?
— Как Лань-эр смеет? — Гай Лань вытерла слёзы, глубоко вздохнула и сказала: — Раны на теле а-де зажили, но дух его слаб, а ци рассеяна. Я вижу, как он день и ночь пытается выровнять дыхание, но никак не может заставить Чжэньци течь плавно. Я бы так хотела купить для него укрепляющие снадобья, линчжи или женьшень, но эти лекарства так дороги, разве я могу их себе позволить? У меня нет выхода, вот я и плачу.
— Вот я и говорю, не зря тебя называют глупой девчонкой, — ответил Фу Нянь. — Если рассуждать о боевых искусствах, то я лишь никчёмный старик, но раз уж речь зашла о деньгах… Ха-ха, гляди, что это?
Фу Нянь достал из-за пояса слиток золота и принялся вертеть им перед глазами Гай Лань.
- Перенести любовь с дома на ворону (爱屋及乌, àiwū-jíwū) — идиома, означающая, что любовь к человеку распространяется и на всё, что с ним связано. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
