На горизонте острая полоса закатного красного света внезапно вспорола небо, подобно кровавой пасти, поджидающей возможности поглотить землю.
Внезапно позади них поднялась густая пыль. Хань Шэнь не оглядывался, продолжая идти вперед.
Казалось, цель уже совсем близко, там, за колышущимися зарослями тростника. Хань Шэнь должен был мчаться изо всех сил, рваться вперед и ни на мгновение не оглядываться.
Но Цзин Тяньмин не удержался и обернулся. Заметив, что кто-то их преследует, он невольно вскрикнул:
— А!
Оглушительный топот копыт, казалось, вдребезги разбил сердца Хань Шэня и Фу Няня.
Из клубов летящего желтого песка вылетел могучий, величественный скакун. Сидевший на нем всадник держался твердо и непоколебимо, словно гора, а огромные парные молоты в его руках были готовы нанести удар.
Хань Шэнь и Фу Нянь остановились — то, чего они так долго избегали, наконец случилось. Преследователи из Цинь и впрямь настигли их раньше, чем Гай Не успел прийти на подмогу. Более того, явился один из четырех великих мастеров циньского дворца, чьи имена гремели в Шести царствах — «Ветер, Лес, Огонь и Гора»1.
Шуан Чуй Шань, вырвавшись вперед, преградил им путь и глухим голосом произнес:
— Куда еще вы собрались бежать?
Не успели затихнуть его слова, как Шуан Чуй Шань взмахнул молотами, и его грузное тело, подобно гигантскому орлу, взмыло в воздух. Прямо в полете Шуан Чуй Шань превратился в россыпь призрачных теней от молотов, полностью накрывших собой всех троих.
Хань Шэнь хладнокровно и твердо встал на ноги, сосредоточил Чжэньци в Даньтяне и встряхнул длинным мечом. Расцвели лепестки искр, летящих навстречу пикирующему Шуан Чуй Шаню. Левой рукой он схватил Цзин Тяньмина за запястье и легким поворотом укрыл его за своей спиной. Все движения Хань Шэня были безупречны и точны, словно течение облаков или воды. Фу Нянь, полагаясь на синьфа «Сидя в забытьи»2, мог лишь защитить себя, но был не в силах позаботиться о ком-то еще.
Шуан Чуй Шань обрушил молоты с неудержимой мощью. Меч и молоты столкнулись с чистым и долгим звоном.
— Ха! — прорычал Шуан Чуй Шань.
Разводя молоты, он закружил их вокруг клинка, сбивая натиск Хань Шэня. Столкнувшись со стремительными атаками длинного меча, он больше не осмеливался полагаться лишь на грубую силу и идти в лобовую атаку, предпочитая крепко держать оборону и выжидать удобный момент.
Хань Шэнь издал долгий клич. Его меч колол, разил, подрезал, рубил и описывал круги — он сменил тринадцать стремительных приемов, намереваясь захватить инициативу и поскорее разделаться с врагом, пока тот один. Но Шуан Чуй Шань разгадал его умысел и лишь оборонялся, не атакуя, из-за чего Хань Шэнь никак не мог добиться успеха.
Видя, что бой затягивается, Хань Шэнь встревожился. Он боялся, что, когда придут остальные трое, сдержать их будет невозможно. Сражаясь с Шуан Чуй Шанем, он лихорадочно искал выход. Внезапно его осенило, меч сверкнул холодным блеском, оттесняя противника, и Хань Шэнь, быстрый как молния, потащил Цзин Тяньмина и Фу Няня вглубь тростниковых зарослей.
Хань Шэнь крепко держал Цзин Тяньмина за руку и, как и прежде, отчаянно рвался к цели. Шуан Чуй Шань преследовал их по пятам. Хань Шэнь и Фу Нянь, резко пригнувшись и увлекая за собой мальчика, нырнули в густой тростник.
Теперь им оставалось лишь молиться, чтобы поскорее стемнело — это был их единственный шанс благополучно довести Тяньмина до места. Маленькая ладошка Тяньмина в руке Хань Шэня была влажной и холодной. Хань Шэнь бросил на него быстрый взгляд, мальчик, стиснув зубы, не издавал ни звука, тесно прижавшись к его спине. Он был таким маленьким и слабым… Неизвестно почему, но Хань Шэнь вдруг вспомнил их первую встречу с Цзин Кэ. Тогда тот был еще старательным и упорным юношей. Среди опадающих цветов они осушали кувшин за кувшином, и именно в тот день они стали друзьями, готовыми к смерти3. Настоящая преданность познается в беде, и только поэтому Цзин Кэ перед смертью так торжественно доверил ему свою плоть и кровь. Хань Шэнь действительно не понимал, какая сила заставила Цзин Кэ найти в себе решимость оставить этого беззащитного ребенка. Теперь он лучше понимал и Ли Цзи, которая от крайнего отчаяния была вынуждена позволить ему забрать дитя из циньского дворца. Внезапно Хань Шэня охватило раскаяние, возможно, Ли Цзи была права, и место этого ребенка — в циньском дворце. Он засомневался, не стал ли сам творцом этой трагедии.
При этой мысли сердце Хань Шэня болезненно сжалось, и он твердо решил, во что бы то ни стало защитить этого невинного ребенка.
Заходящее солнце напоминало кровь, и эта кровь была слишком яркой, словно она стекала с самого горизонта, заливая глаза Хань Шэню и скрывая направление к цели. Неподалеку спокойно, но стремительно неслись воды реки Уцзян. В тростниках царила мертвая тишина, изумрудная зелень источала на ветру горький аромат увядания.
Цзин Тяньмин внезапно не выдержал и закашлялся. В безмолвии этот звук прозвучал подобно раскату грома. Фу Нянь поспешно закрыл ему рот рукой. Почти в то же мгновение окружающий их тростник резко зашуршал, и из вороха сломанных стеблей и листьев безмолвно вылетели два молота, обрушившись на спину Хань Шэня.
Удар был до крайности внезапным. Молоты подняли порыв яростного ветра. Хань Шэнь резко развернулся, и тяжелое оружие пронеслось прямо перед его глазами, неожиданно устремившись к Тяньмину. У Хань Шэня не было времени на раздумья. Он молниеносно переместился, выставив вперед длинный меч. Холодный отблеск клинка мгновенно утонул в черной массе колоссального давления. Молоты, зажав меч, с огромной силой обрушились на грудь Хань Шэня — он успел принять этот сокрушительный удар на себя, закрыв Цзин Тяньмина. Все произошло слишком быстро, стремительно началось и так же внезапно закончилось. В глазах Хань Шэня все померкло, он погрузился в безмолвную тьму, но все еще крепко сжимал руку мальчика, продолжая думать о цели, к которой должен был его привести.
По уровню мастерства Хань Шэнь и Шуан Чуй Шань были примерно равны, но с самого начала схватки и до этого рокового мига он пекся лишь о безопасности Тяньмина и Фу Няня, боясь на миг упустить мальчика из виду и предать доверие старого друга. Он не ожидал, что эта забота обречет его на смертельный удар. Хань Шэнь услышал хруст собственных костей и почувствовал, как на грудь давит тысяча цзиней. Внезапно нахлынула невыносимая тупая боль, стало невозможно дышать. Кровь вскипела в груди, во рту стало сладко, и струя алой крови, подобно стреле, вырвалась наружу, окатив лицо и голову Шуан Чуй Шаня. В это мгновение сознание Хань Шэня прояснилось. Меч, зажатый между молотами, выпал, но Хань Шэнь перехватил его правой рукой и без колебаний нанес прямой удар. Меч, подобно молнии, вонзился в цель — это был последний выпад Хань Шэня, в который он вложил все свои силы.
Оцепенев от ужаса, Шуан Чуй Шань почувствовал, как длинный меч пронзил его грудь насквозь, выйдя со стороны спины. Он застыл на месте, и его прежде острый взгляд потускнел. Он никак не ожидал, что тяжелораненый Хань Шэнь окажется способен на ответный удар — такой быстрый и мощный, что тот ослепил его и пронзил сердце. Он действительно не мог этого предвидеть. Всадник стоял неподвижно, словно пустил корни, застыв с выражением триумфа и ужаса на лице, что выглядело невыразимо мрачно и жутко.
Раздался звон упавшего меча, и Хань Шэнь повалился на землю.
— Дядя Хань!.. — только сейчас Тяньмин пришел в себя. Он бросился к Хань Шэню и, обнимая его, громко разрыдался.
— Брат Хань! — Фу Нянь тоже был охвачен глубокой скорбью.
__________________
- Ветер, Лес, Огонь, Гора (风林火山, fēng lín huǒ shān) — стратегия из «Искусства войны», описывающая четыре качества армии: стремительность, скрытность, ярость и непоколебимость. ↩︎
- Сидя в забытьи (坐忘, zuòwàng) — даосская практика глубокой медитации, направленная на очищение разума от эго и привязанностей. ↩︎
- Дружба, готовая к смерти (刎颈之交, wěnjǐng zhī jiāo) — узы дружбы, при которых друзья готовы пойти на смерть ради друг друга. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
