Место вокруг раны было очищено, и Дуаньму Жун отступила в сторону.
Вэй Чжуан тогда действительно вознамерился покончить с собой, не щадя сил. Хотя шпилька была деревянной и довольно мягкой, под давлением внутренней силы Вэй Чжуана она всё же пробила кость черепа. К счастью, кость оказалась твёрдой и сдержала основной удар, однако острие шпильки всё же вошло в мозг.
Дуаньму Жун смотрела на шпильку, неподвижно торчащую из раны, и понимала, что часть её проникла глубоко в мозг. Если попытаться вытащить её силой, то последствия будут непоправимы. Дуаньму Жун задумчиво произнесла:
— Похоже, это единственный выход.
Движением руки она срезала торчащую часть шпильки, а на тот обломок, что застрял внутри, даже не взглянула. Как только внешняя часть была удалена, она немедленно соединила заранее подготовленный фрагмент кости, закрывая рану, и заполнила отверстие костным порошком. Дуаньму Жун с удовлетворением осмотрела плод своих трудов, после чего взяла золотую иглу и зашила рану нитью. Таким образом, кончик шпильки навсегда остался в голове Вэй Чжуана.
Забрезжил рассвет, теперь оставалось только ждать. Хотя Дуаньму Жун было всё равно, выживет этот человек или умрёт, если он всё же очнётся, как она могла пропустить этот миг своего торжества?
Несмотря на бессонную ночь, на лице Дуаньму Жун не было и следа усталости. С кровати доносилось дыхание Вэй Чжуана, ставшее к утру более глубоким. Дуаньму Жун огляделась по сторонам и, заметив труп Сяхоу Яна, подумала: «Почему бы не занять себя этим телом, чтобы скоротать время?»
Печально покинув город Цичэн, Гай Не вместе с дочерью, Фу Нянем и Цзин Тяньминем молча направился на северо-восток. «Отец-ван не убьёт меня! Я не верю!» — этот крик Цзин Тяньминя перед преследователями из Цинь не выходил у Гай Не из головы.
Как объяснить всё десятилетнему ребёнку? Он не совершил ничего дурного, это неодолимый поток разрушил его прошлое и забросил в место, где будущего пока не видать. Гай Не терзался много дней и в этот вечер наконец позвал Тяньминя к себе. Он хотел что-то сказать, но слова не шли, и он лишь спросил:
— Тяньминь, ты знаешь, кто я?
— Знаю, вы Гай Не. Все говорят, что вы — первый мечник в Поднебесной.
— А кто тогда ты?
— Я… Тяньминь, моя а-нян — Ли Цзи, — ответил ребёнок.
— А твой а-де? — снова спросил Гай Не. Цзин Тяньмин поджал губы и промолчал. Гай Не тихо вздохнул и серьёзно сказал: — Твоего а-де звали Цзин Кэ, он был героем.
Тяньминь отвернулся к окну. Видя, что отцу больше нечего сказать, Гай Лань продолжила:
— Тяньминь, ты и сам видел в пути, что снаружи много плохих людей, желающих нам смерти. Эти люди — слуги Цинь Ванчжэна. Запомни, что с этого момента, кому бы ты ни встретился, никогда не упоминай о прошлом. Ты понял?
Цзин Тяньмин стоял неподвижно, не кивая и не произнося ни слова. На его маленьком лице не отражалось никаких эмоций, и никто не знал, что творится у него в душе.
Видя это, Гай Лань поняла, что говорить больше не о чем, и вздохнула:
— Всё, что было в прошлом, просто забудь.
Гай Не добавил:
— Через несколько дней, когда мы найдём пристанище и обустроимся, я начну учить тебя боевым искусствам. — Он запнулся, и Гай Лань подхватила: — Тяньминь, хочешь научиться приёму «Летящий меч на сто шагов»?
Цзин Тяньмин изо всех сил кивнул.
— Хороший мальчик, — улыбнулся Гай Не и спросил: — А знаешь ли ты, зачем обучаться боевым искусствам?
Цзин Тяньмин посмотрел на Гай Не и Гай Лань, думая: «Если я овладею ими, мне не будут страшны злодеи. Если я овладею ими, мне не нужно будет оставаться с вами, и я смогу вернуться к а-де». Но вслух он ответил:
— Я хочу обучаться боевым искусствам, чтобы суметь защитить себя.
— Хорошо, достойная цель, — кивнул Гай Не. — С этого дня я принимаю тебя в ученики.
Гай Лань с улыбкой подбодрила его:
— Почему же ты не зовёшь его учителем?
— Учитель. — Цзин Тяньмин почтительно опустился на колени и трижды коснулся лбом земли перед Гай Не. Тот с теплотой погладил его по голове, повторяя: — Хорошо, хорошо, молодец.
В маленькой хижине на столе лежало тело Сяхоу Яна, уже со вспоротым животом. Дуаньму Жун, сосредоточенно копаясь в его внутренностях, что-то искала. В воздухе стоял резкий запах лекарств, смешанный с лёгким душком гниения. Чтобы замедлить разложение, Дуаньму Жун заранее вымочила труп в снадобьях, но даже так за несколько дней тело начало подгнивать. Дуаньму Жун понимала, что времени мало и нужно закончить осмотр как можно скорее.
Вэй Чжуан не знал, сколько времени пробыл в беспамятстве. Он даже не был уверен, жив ли ещё. Когда он смутно открыл глаза, в голове стоял туман, всё тело было немощным, а чтобы издать хоть звук, не хватало сил.
«Я умер или всё ещё жив?» — подумал он.
Сквозь пелену Вэй Чжуан заметил рядом чьё-то движение. Собрав силы, он попытался разглядеть происходящее и в ужасе увидел Сяхоу Яна, лежащего на столе. Тот уставился на него остекленевшими глазами, а его тело ниже шеи было полностью вскрыто, и внутренности свисали наружу. Какая-то женщина стояла к нему спиной, сжимая в руке нож; она вырезала сердце и, любуясь им, увлечённо тыкала в него острием, весело напевая под нос какую-то мелодию.
«Видно, я всё-таки мёртв», — от этой жуткой мысли Вэй Чжуан снова лишился чувств.
Отойдя недалеко на запад от города Хуайинь, Гай Не, следуя поговорке «Малый отшельник скрывается в глуши, средний — на базаре, а великий — при дворе»1, велел Гай Лань подыскать здесь дом, собираясь обосноваться и заняться воспитанием Цзин Тяньминя. Как ни странно, хотя это жилище находилось вблизи оживлённого Хуайиня, где вечно сновал народ, соседние дома пустовали. Несмотря на то что постройки теснились друг к другу, почти все они были необитаемы.
Гай Лань, отдавая задаток, заплатила домовладельцу всего один цянь и три фэня серебра за год, поэтому ожидала увидеть ветхую, заброшенную лачугу. Однако, когда она пришла сюда вместе с отцом, Тяньминем и Фу Нянем и отворила двери, её взору предстала усадьба из двух деревянных строений, разделённых небольшим двориком. Балки крыши были в полной сохранности, что несказанно её обрадовало. Тяньминь, будучи ещё совсем юным, пришёл в восторг от нового дома. Он то забегал внутрь, то выбегал наружу и наконец, указывая на пространство за вторым строением, воскликнул:
— Учитель, посмотрите, какая огромная бамбуковая роща!
Гай Не увидел густую изумрудную рощу, выглядевшую весьма изысканно, посреди которой стоял ещё один дом. У входа в рощу на воротах висела горизонтальная табличка с выведенными стилем чжуаньшу четырьмя знаками: «Обитель изящных напевов циня»2, что явно указывало на проживание здесь какого-то благородного мужа.
- «Малый отшельник скрывается в глуши, средний — на базаре, а великий — при дворе» (小隐隐于野，中隐隐于市，大隐隐于朝, xiǎo yǐn yǐn yú yě, zhōng yǐn yǐn yú shì, dà yǐn yǐn yú cháo) — китайская мудрость, гласящая, что высшая степень отрешённости достигается в суете мирской жизни. ↩︎
- «Обитель изящных напевов циня» (琴韵别院, qín yùn bié yuàn) — поэтичное название усадьбы; цинь ([琴], qín) — древнекитайский щипковый музыкальный инструмент. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
