Причина, по которой Цзин Тяньмин был готов усердно тренироваться, заключалась в надежде, что как только он овладеет мастерством, то сможет уйти. Эту мысль он таил глубоко в душе и ни с кем не делился, так что никто об этом не ведал.
Эта пара, старик и юноша, не расстававшаяся ни днем, ни ночью, приносила немало забот Гай Лань-гунян. Гай Не не желал раскрывать свое местонахождение и не поддерживал связь с учениками клана, из-за чего все источники дохода иссякли. Но троице, помимо платы за жилье, нужно было есть и пить. Откуда брать средства? Гай Лань-гунян тайком несколько раз наведывалась в ломбард и заложила все ценные вещи. Когда она увидела, что риса в кадке почти не осталось, у неё не осталось выбора, кроме как рассказать обо всем Гай Не.
Гай Не, поразмыслив, придумал план. Он велел Гай Лань-гунян набрать на рынке в долг муки, свинины и прочего, а сам отправился в бамбуковую рощу за домом, где нащепал бамбуковых полос и сплел корзины для пароварки.
На следующий день Гай Лань-гунян открыла ворота, выставила друг на друга бамбуковые корзины и принялась продавать горячие баоцзы.
Оказалось, что прославленный «Первый меч Поднебесной» Гай Не с детства любил готовить и обладал поистине искусными руками. Его кулинарное мастерство ничуть не уступало искусству владения мечом. Однако в те времена глубоко укоренилось убеждение о почитании мужчин и принижении женщин1, согласно которому хлопоты на кухне считались исключительной обязанностью женщины. Если бы о таланте Гай Не стало известно всем, то к титулу «Первого меча Поднебесной» ему, пожалуй, добавили бы и прозвище «Первый повар Поднебесной». Хотя Гай Не, чье воинское мастерство не имело равных, считал, что «Первый повар Поднебесной» звучит неплохо, это всё же несколько умаляло его мужественность. Поэтому, кроме Гай Лань-гунян, никто не знал, что он — прекрасный кулинар.
С тех пор Гай Не готовил баоцзы на заднем дворе, а Гай Лань-гунян делала вид, будто стряпает сама, и продавала их спереди. Вскоре слава о лавке баоцзы разнеслась по всему городу Хуайинь, и жизнь их заметно наладилась.
В один из дней Дуаньму Жун-гунян вернулась в Хуайинь. Собираясь войти в дом, она почувствовала дивный аромат и обнаружила, что прямо по соседству открылась лавка баоцзы. Что в этом мире могло обрадовать Дуаньму Жун-гунян больше? У неё сразу потекли слюнки, и, сияя от предвкушения, она подошла к Гай Лань-гунян:
— Гунян, с какими начинками баоцзы?
Гай Лань-гунян ответила:
— Только с мясной начинкой.
— Хорошо, дай мне пять штук.
Дуаньму Жун-гунян взяла баоцзы, сначала вдохнула аромат и только потом откусила. От первого же кусочка её сердце расцвело от радости2.
Начинка была плотной снаружи и нежной внутри. Стоило баоцзы оказаться во рту, как брызнул мясной сок. За восхитительным вкусом следовало долгое сладко-соленое послевкусие — было очевидно, что в фарш добавили выдержанный более пяти лет соевый соус. Белоснежное тесто тоже было особенным: не слишком толстым и не слишком тонким, с удивительно упругой текстурой. Казалось, будто оно пружинит на зубах — верный знак того, что месил его человек недюжинной силы.
Дуаньму Жун-гунян жадно откусила еще несколько раз. Её лицо просветлело, словно засохшее дерево, встретившее весну, глаза затуманились, и она, довольно покачивая головой, прошамкала:
— О-о… о-но… о-сень… фу-сно.
Гай Лань-гунян оторопела:
— Гунян, что вы сказали?
— Хого, о-о… о-но… о-сень… фу-сно, — не успев ответить, Дуаньму Жун-гунян запихнула в рот второй баоцзы. Увидев ошеломленное лицо Гай Лань-гунян, она наконец проглотила кусок и мягко произнесла: — Я говорю, это невероятно вкусно.
Затем спросила:
— Кто приготовил эти баоцзы?
Гай Лань-гунян не желала говорить правду и ответила:
— Я.
— О? — Дуаньму Жун-гунян взглянула на руки Гай Лань-гунян и подумала: «Если бы твои кости были в десять раз толще, я бы, может, и поверила, что ты способна вымесить такое упругое тесто». Однако, раз та не хотела признаваться, расспрашивать не стала.
— Есть еще? Я возьму тридцать штук, — спросила Дуаньму Жун-гунян, доев.
— Гунян желает взять с собой? В нашей лавочке на сегодня всё закончилось, — сказала Гай Лань-гунян.
Дуаньму Жун-гунян фыркнула:
— Раз закончились, разве нельзя сделать еще?
С этими словами она направилась прямиком в дом. Гай Лань-гунян поспешила её перехватить:
— Гунян, правда, больше нет!
Но стоило Дуаньму Жун-гунян слегка оттолкнуть её, как Гай Лань-гунян ощутила прилив внутренней силы. Она поняла, что эта женщина владеет боевыми искусствами. Гай Лань-гунян хотела было её остановить, но побоялась выдать себя. Пока она колебалась, Дуаньму Жун-гунян уже миновала дворик и вошла в жилые покои.
Дуаньму Жун-гунян полагала, что повар — не более чем мужлан с огромной силой. Но увидев Гай Не — с густыми бровями, глазами, подобными ясным звездам, величественного и внушающего невольный трепет — она сразу поняла: перед ней мастер с выдающимся боевым искусством. Любой другой на её месте пришел бы в ужас, но Дуаньму Жун-гунян лишь приподняла бровь.
Напротив, Гай Не, увидев внезапно ворвавшуюся в дом красавицу, оторопел. Он собирался что-то сказать, но Дуаньму Жун-гунян вежливо и негромко произнесла:
— Здравствуйте, я хочу купить баоцзы.
Гай Не сначала замер, а затем с улыбкой ответил:
— Баоцзы продаются снаружи, здесь их только готовят.
— Снаружи всё продано, а мне нужно еще тридцать штук. Спасибо, — сказала Дуаньму Жун-гунян.
Видя непреклонность Дуаньму Жун-гунян, Гай Не понял, что она не уйдет, пока не получит желаемое, и ответил:
— Гунян, подождите четверть часа, скоро будут готовы.
Сказав это, он разложил тридцать баоцзы по пяти корзинам и поставил их в пароварку. Обычно в одну корзину клали по десять штук, но баоцзы Гай Не были такими сытными и крупными — почти в два раза больше обычных, — что в корзине помещалось лишь шесть.
Дуаньму Жун-гунян с нетерпением ждала рядом. Пока Гай Не был занят готовкой, всё шло своим чередом, но когда пароварки оказались на огне, ему стало нечего делать. Оказавшись в тесной комнате наедине с этой очаровательной женщиной, он почувствовал неловкость. Остаться? Находиться мужчине и женщине наедине не совсем прилично. Уйти? Но ведь это его дом. И уйти нельзя, и остаться трудно. Чтобы развеять тишину, он спросил:
— Гунян живет неподалеку?
Дуаньму Жун-гунян ответила:
— Я живу в усадьбе Циньюнь.
Услышав это, Гай Не понял, что эта девушка — хозяйка той изящной бамбуковой рощи по соседству. «Такая одухотворенная гунян действительно под стать столь утонченному жилищу», — подумал он.
Сама же Дуаньму Жун-гунян не чувствовала ничего подобного — всё её внимание было приковано к пароваркам. Когда баоцзы были готовы, Гай Не поднял крышку и хотел было их вынуть, но Дуаньму Жун-гунян вежливо его остановила:
— Не утруждайтесь.
Она вытащила из своих длинных волос железную палочку для еды длиной более чи и добавила:
— Баоцзы нужно есть, пока они горячие.
И она принялась за еду, поглощая их один за другим — быстро, уверенно и метко. С каждым движением палочки один большой баоцзы исчезал. Все тридцать штук один за другим скрылись в маленьком, изящном, подобном вишне, рту этой красавицы. Доев, Дуаньму Жун-гунян вежливо расплатилась и грациозно удалилась.
Гай Не смотрел ей в спину и думал: «Воистину, нельзя судить о человеке по внешности. Кто бы мог подумать, что эта хрупкая гунян в еде обладает духом, способным поглотить горы и реки?»
- Почитание мужчин и принижение женщин (男尊女卑, nán zūn nǚ bēi) — конфуцианская этическая норма, устанавливающая иерархию полов в обществе и семье. ↩︎
- Сердце расцвело от радости (心花怒放, xīn huā nù fàng) — образное выражение, описывающее состояние крайнего восторга или счастья. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
