Гуй Шаньсян пригнулся, уклоняясь от двух возвращающихся колец Цянькунь, и в ужасе закричал:
— Не удержусь, не удержусь! Старая змея, Старая змея! У меня под задом пусто!
Шэ Хайяо поспешно собрал ци и в несколько широких прыжков выровнял положение, позволив Гуй Шаньсяну крепко усесться на своих плечах.
Лица у обоих были скверными. Поваленная рядом Дуаньму Жун, несмотря на тяжелые раны, тут же принялась радостно хлопать в ладоши.
Гай Не, не дожидаясь, пока Даосские бессмертные Черепаха и Змея подберут с земли два кольца Цянькунь «Чёрная черепаха», один за другим применил приёмы «Трава растёт, иволги летают»1 и «Дождь, бьющий по лотосу». Девять вспышек меча устремились вперёд, в мгновение ока взмыли вверх и посыпались вниз, подобно каплям дождя, вынуждая Шэ Хайяо поспешно отступать. Гуй Шаньсяну на его плечах оставалось лишь уворачиваться, выкрикивая:
— Как быстро он атакует!
Он не ожидал, что Гай Не может быть ещё быстрее. Вращаясь всем телом, тот провёл ещё два приёма подряд и в завершение, встряхнув серебряную цепь, нанёс удар «Все реки стремятся к морю». С мощью многотысячного войска меч разил во всех восьми направлениях. Даосские бессмертные Черепаха и Змея никогда прежде не видели столь масштабного и острого искусства владения мечом, и их лица мгновенно побелели.
Видя, что уклониться невозможно, Шэ Хайяо стиснул зубы и негромко скомандовал:
— Подношение бессмертного персика!
Гуй Шаньсян упёрся руками в макушку Шэ Хайяо, и его округлое тело мгновенно, словно шар, взмыло вверх. Несколько раз перекувыркнувшись в воздухе, он с шумом бросился вниз, яростно размахивая кулаками, словно создавая из них плотную сеть. Он был полон решимости любым способом обрушить удар на макушку Гай Не.
Шэ Хайяо же, воспользовавшись моментом, пригнул голову и опустил плечи. Он не стал уклоняться от летящих к нему вспышек меча, а напротив, рванулся вперёд, одновременно нанося удары парными жезлами «Череда жемчужин» в грудь и низ живота Гай Не. Очевидно, он и не помышлял о том, чтобы поймать падающего сверху Гуй Шаньсяна.
Этот приём, называемый «Подношение бессмертного персика, встреча гостя музыкой», был последним смертельным ударом, рассчитанным на то, чтобы погибнуть вместе с противником. За последние пять лет Даосские бессмертные Черепаха и Змея ни разу его не использовали, ведь этот путь не предполагал отступления. Гуй Шаньсян понимал, что после применения этого приёма он сам, возможно, ещё сохранит жизнь, но Шэ Хайяо будет обречён на верную смерть. Размахивая кулаками в падении, он с горечью в голосе закричал:
— Старая змея! Жди меня! Я не позволю тебе умереть в одиночку!
Гай Не, слышавший их предыдущий разговор с Дуаньму Жун, подумал, что если бы Дуаньму Жун тогда согласилась помочь с лечением, разве случилась бы сегодняшняя беда? Увидев же столь глубокую братскую преданность Даосских бессмертных Черепахи и Змеи, он не захотел лишать их жизни. Он тут же оттянул серебряную цепь, сделал два стремительных вращения вправо и взмахом рукава левой руки отбросил Гуй Шаньсяна, а мечом в правой руке отразил и перерубил парные жезлы. В мгновение ока он оказался слева от Шэ Хайяо и, направив остриё меча, замер у его виска.
Это был заключительный приём техники «Сотня шагов летящего меча», называемый «Возвращение взмахом рукава». Тело Гай Не следовало за волей, движения были лёгкими и изящными, одежды развевались на ветру, а меч разил с невероятной скоростью и непринуждённостью. Казалось бы, с лёгкостью развеяв смертельную атаку противников, он заставил Дуаньму Жун замереть в изумлении.
Гуй Шаньсян, растянувшийся на земле плашмя, не успел осознать, жив он или мёртв, и сразу же вскинул голову в поисках Шэ Хайяо:
— Старая змея? Ты здесь? Ты здесь! Почему у тебя такое лицо? Ты умер? Я умер?
Только прокричав это, он заметил длинный меч Гай Не, приставленный к виску Шэ Хайяо. Он похлопал себя по щекам и радостно воскликнул:
— Живы, живы! Старая змея! Мы ещё живы! Как хорошо!
Но тут же вспомнив, что они потерпели сокрушительное поражение и их жизни находятся в чужих руках, он помрачнел. Опасаясь увидеть злорадство на лице Дуаньму Жун, он отвернулся и выругался:
— Ай-я! Плохо дело! Эта мерзавка смотрит прямо на нас! Мы проиграли просто позорно!
Шэ Хайяо же произнёс:
— Хорошо проиграли. Отличное фехтование.
— Да-да-да! — Гуй Шаньсян поспешно закивал. — Проиграли хорошо, проиграли с честью. Гай Не не зря зовётся первым мечом в Поднебесной! Отличное фехтование! Мы, братья, признаём поражение. Гай-дася, только, прошу, не протыкай голову Старой змее. Если хочешь, лучше сначала убей меня, иначе мне придётся убивать себя самому, а это совсем невесело.
Гай Не спросил:
— Это Вэй Чжуан сказал вам, что я здесь?
Шэ Хайяо покачал головой, а Гуй Шаньсян добавил:
— Разве Вэй Чжуан знает, что ты здесь? Мы-то не знали, мы пришли за Дуаньму Жун! Если бы мы не увидели, что она открыла тут лечебницу и лечит всякую чесотку у прохожих, мы бы десятой дорогой это место обходили, а не вламывались сюда, чтобы прирезать её. Тогда бы и на тебя, Гай Не, не наткнулись, и не проиграли бы твоей «Сотне шагов летящего меча». В общем, во всём виновата эта мерзавка Дуаньму Жун!
Шэ Хайяо сказал:
— Хочешь убить — убивай.
— Уходите, — Гай Не убрал меч и отступил к Дуаньму Жун.
Братья посмотрели на него, подумав, что его манера действовать в чём-то схожа с манерой Вэй Чжуана. Шэ Хайяо произнёс:
— Черепаха и Змея проиграли.
Гуй Шаньсян, поняв мысль старшего брата, подхватил:
— Гай-дася, твоё искусство владения мечом превосходно и вызывает истинное восхищение. Раз ты сохранил нам жизнь, мы не хотим оставаться в долгу. Слушай: огромная армия Цинь уже подошла к стенам Хуайиня. Сначала падет Чу, затем Ци, и Поднебесная будет объединена, эту силу не остановить. Две жизни за две жизни, уходите скорее.
Шэ Хайяо посмотрел на Дуаньму Жун и добавил:
— С тобой счёт не окончен, сочтёмся в следующий раз.
С этими словами он взвалил Гуй Шаньсяна на плечи и зашагал прочь.
Дуаньму Жун смотрела, как они исчезают в бамбуковой роще, а до её слуха всё ещё доносился далёкий крик Гуй Шаньсяна:
— Считай, что тебе повезло! Считай, что тебе повезло!
Трудно было понять, говорил ли он о своём везении, о везении брата или о везении самой Дуаньму Жун.
Гай Не много лет прожил в Хуайине, не вмешиваясь в мирские дела, но великие события Поднебесной всё же настигли его. С лицом, полным тревоги, он тяжело вздохнул:
— Если мощь Цинь такова, боюсь, Хуайинь не удержать.
Дуаньму Жун, моргая глазами, спросила:
— И что ты намерен делать?
Гай Не, сжимая меч, серьёзно ответил:
— Какие тут могут быть намерения? Если циньская армия войдёт в город, я приложу все силы, чтобы сдержать врага, пока не иссякнут силы и не вытечет последняя капля крови. Вот только Тяньмин пропал больше месяца назад, лишь бы с ним всё было в порядке.
Дуаньму Жун, выслушав это, лишь скорчила гримасу, будто слова Гай Не были какой-то шуткой.
Теперь Дуаньму Жун пришлось самой лечить свои раны. К счастью, А-Юэ уже мог вставать с постели, и Гай Не предложил перевезти его в лавку с баоцзы, чтобы за ним присматривала Гай Лань. Дуаньму Жун, которая и без всяких ран уже устала от ежедневных забот об А-Юэ, с радостью согласилась. Хотя несколько дней лечебница была закрыта, Гай Не каждый вечер лично готовил и приносил еду. Дуаньму Жун была только рада такому положению дел: «Не нужно никого лечить, а еда сама приходит — вот это удача!», и с удовольствием ела и пила, оправляясь от ран.
- «Трава растёт, иволги летают» (草长莺飞, cǎo zhǎng yīng fēi) — идиома, описывающая буйство весенней природы, в боевых искусствах символизирует стремительность и лёгкость движений. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
