Дуань Цзясюй проявил инициативу, чтобы разрядить обстановку, и поманил Сан Чжи рукой:
— Малышка, иди поешь фруктов.
В присутствии друга Сан Янь тоже потерял интерес к издевательствам над сестрой, которая вечно ему перечила. Взглянув на телефон, он сказал Дуань Цзясюю:
— Не хочешь принять душ? После него вернёшься в школу.
— Нет, — Дуань Цзясюй наколол кусочек арбуза и протянул его Сан Чжи. — Доешь фрукты, а потом уходи.
Сан Чжи поджала губы и подсознательно взглянула на Дуань Цзясюя.
В этот момент перед глазами всплыла недавняя нелепая и некрасивая ссора с Сан Янем. К тому же этот с виду доброжелательный старший гэгэ только что так беспечно выставил её позор на всеобщее обозрение.
На сердце нахлынула горечь и невыразимая обида.
Появилось чувство, будто весь мир её бросил.
Щёки невольно начало жечь, глаза защипало от подступивших слёз.
Ей стало невыносимо стыдно.
Сан Чжи молча приняла угощение, в носу словно что-то застряло, а к горлу подступил жар. Она изо всех сил пыталась сдержаться, но из горла всё же вырвался невольный всхлип.
Дуань Цзясюй замер.
Сан Янь тоже услышал это и поднял взгляд:
— …Да ну, не может быть.
Эти слова подействовали как заклинание.
Стоило им прозвучать, как с глаз Сан Чжи будто сорвало все преграды, и слёзы хлынули градом. Сдерживаемый плач в мгновение ока перерос в громкие рыдания, которые разнеслись по комнате, отражаясь от стен, и долетели до самой гостиной.
Оба взрослых парня остолбенели.
Услышав шум, Ли Пин тут же вошла в комнату:
— Что случилось?
Сан Янь среагировал мгновенно и с беспримерным нахальством заявил:
— Дуань Цзясюй, как ты мог обидеть мою мэймэй?
Лицо Дуань Цзясюя окаменело.
Он никогда не попадал в такие ситуации и в первый миг не знал, как реагировать.
Он даже не сразу понял, действительно ли это он довёл ребёнка до слёз.
Прежде чем он успел что-то объяснить.
В следующий миг Сан Чжи схватила его за край одежды и спряталась за его спину, выглядя крайне напуганной. Она посмотрела на Ли Пин и, всхлипывая, ткнула пальцем в Сан Яня:
— Мама… у-у-у… гэ-гэгэ…
Ли Пин бросила на Сан Яня ледяной взгляд.
Плач Сан Чжи стал ещё более горестным:
— Гэгэ меня ударил…
Сан Янь:
— …
—
Малышка плакала так жалобно, что крупные, как горошины, слёзы капали прямо в сердце. Ли Пин редко видела Сан Чжи в таком состоянии, поэтому мгновенно забыла о строгости. Она ласково успокоила дочь, а затем, переменившись в лице, вывела Сан Яня в гостиную и устроила ему хорошую нахлобучку.
Дверь открылась и закрылась вслед за ними.
Обстановка в комнате остыла, стоило одному человеку уйти. Сан Чжи выпустила одежду Дуань Цзясюя, и её плач начал стихать.
Дуань Цзясюй обернулся к ней.
Девочка была ещё маленькой и развивалась не так быстро, как сверстники. Ростом она не дотягивала и до полутора метров, едва доставая ему до груди. Её большие глаза сейчас покраснели, она шмыгала носом и выглядела точь-в-точь как кролик.
Затем она с несчастным видом откусила кусочек арбуза.
Рыдания окончательно прекратились.
Дуань Цзясюй усмехнулся. Он не стал спрашивать, почему она плакала, а просто вытянул из коробки на столе две салфетки:
— Успокоилась?
Вместе со слезами ушла и основная обида, Сан Чжи стало гораздо легче, хотя в душе ещё теплился лёгкий стыд.
Она стояла, опустив голову, и молчала.
Из-за большой разницы в росте Дуань Цзясюю пришлось наклониться, чтобы вытереть ей слёзы салфеткой:
— Позже сходи умойся.
Сан Чжи привыкла к такой заботе, поэтому не отстранилась.
В тишине.
В голове Сан Чжи вдруг возникла одна мысль.
Мысль, которая для незнакомого человека наверняка прозвучала бы слишком внезапно.
Поколебавшись, Сан Чжи нерешительно заговорила. Её голос ещё не начал меняться, а из-за того, что она только что плакала, он звучал по-детски нежно и необычайно мило:
— Гэгэ, ты уже уходишь?
Дуань Цзясюй вскинул ресницы и хмыкнул:
— А что?
— Ты завтра свободен?
— Завтра?
— Да, — тихо проговорила Сан Чжи. — Завтра.
Дуань Цзясюй тихо рассмеялся:
— С чего это ты вдруг интересуешься моим временем?
Он не давал прямого ответа, и Сан Чжи не решалась сказать правду: — Ну… просто… — Она так и не смогла ничего внятно объяснить и в итоге вернулась к прежнему вопросу, на этот раз добавив заискивающее обращение: — Гэгэ, ты завтра свободен?
Дуань Цзясюй опустил глаза и лениво протянул:
— А если у гэгэ завтра нет времени?
Сан Чжи заволновалась:
— Нельзя!
Она только что подставила Сан Яня, так что он ей точно не поможет. Теперь этот человек был её единственной надеждой.
Она сжала кулачки и выдала сухую угрозу:
— У тебя обязательно должно быть время! Если не найдёшь его, я… я скажу маме, что вы вдвоём меня били. В четыре руки отлупили…
Надо же, «в четыре руки»?
Дуань Цзясюй слегка дёрнул уголком губ:
— Малышка, ну что ты за неразумное создание?
Сан Чжи взглянула на него и без особой уверенности произнесла:
— Я ещё маленькая.
— М?
— И ещё не знаю, как быть разумной.
Ладно уж.
Дуань Цзясюй с полуулыбкой спросил:
— Сначала скажи мне, что ты собираешься делать завтра.
Сан Чжи помедлила и вяло пробормотала:
— Не мог бы ты притвориться моим гэгэ? Родным.
Дуань Цзясюй вскинул брови.
— А потом завтра… — Ей было трудно это произнести, и голос стал совсем тихим, — сходить на встречу с моим учителем…
Дуань Цзясюй всё понял:
— Вызвали родителей?
Сан Чжи замолчала, словно подтверждая его догадку.
— И по какой причине?
Вспомнив оправдание, которое она придумала в машине, Сан Чжи не знала, поверит ли он, если она его озвучит. Она почесала затылок и неуверенно спросила:
— Можно я не буду говорить?
— Можно.
Не успела Сан Чжи вздохнуть с облегчением, как Дуань Цзясюй небрежно добавил:
— Но тогда завтра у гэгэ нет времени.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
