Раскрываются лепестки сливы, в тысячи узлов завязаны гроздья сирени1
С наступлением весны союзные армии Севера и Юга перешли в полномасштабное контрнаступление против японцев.
С одной стороны, Защитная армия государства двинулась на юг, чтобы соединиться с войсками южного центрального правительства и вступить в бой с японской армией, уже захватившей треть южных земель.
С другой — Иньская армия развернула оборону на трёх направлениях. На участке от острова Синьпин до Хуцзякоу2 она вступила в ожесточённые бои с японцами, сковав большую часть их сил. Особенно напряжённой была обстановка на северном фронте.
Однако не прошло и месяца, как командир Девятнадцатой дивизии Иньской армии допустил серьёзные ошибки при размещении войск и, оказавшись перед лицом врага, поддался панике. Японская армия прорвала вторую линию обороны, поставив под угрозу первую и третью.
Главнокомандующий Иньской армии Сяо Бэйчэнь спешно прибыл на передовую и лично расстрелял командира Девятнадцатой дивизии и двух командиров полков. Затем он заново организовал оборону на второй линии и повёл войска в яростную контратаку.
Не прошло и двух месяцев, как пришло новое сообщение: командир Шестого артиллерийского полка и командир отдельного батальона также были расстреляны Сяо Бэйчэнем на месте за неудачные действия против врага.
В такой тяжёлой обстановке в Бэйсине царили тревога и страх. Цены на зерно и лекарства стремительно росли. Газеты почти целиком заполняли сообщения с фронта.
Некоторые иностранные консульства даже направили прямой протест главнокомандующему Иньской армии, обвиняя Сяо Бэйчэня в чрезмерной жестокости при ведении войны. Его решимость сражаться с японцами до последнего человека казалась почти безумием. Он вёл войну так, словно совершенно не дорожил собственной жизнью.
Почти каждое сражение превращалось в тяжёлую битву. Потери Иньской и японской армий были огромны.
Незаметно подоспел конец марта.
В тот день в школе только прозвенел звонок с урока, как дети, словно птицы, выпущенные из клеток, выбежали из классов и отправились домой.
Линь Ханцзин едва вышла за ворота школы, как увидела остановившийся напротив небольшой автомобиль.
Рядом с ним стояла Сяо Шуи в синем ципао из жоржета. Увидев Линь Ханцзин, она махнула рукой и улыбнулась:
— Ханцзин, я уже довольно давно тебя жду.
Линь Ханцзин слегка удивилась:
— Ты всё ещё здесь? Разве ты не уехала в Америку вместе с сестрами?
— Мы уезжаем через несколько дней. Я специально приехала повидаться с тобой. Сейчас ещё рано, а после обеда у тебя нет уроков? Давай я угощу тебя кофе.
Кафе «Сентай» на улице Пинъань было оформлено в европейском стиле. Маленькие круглые столики покрывали льняные скатерти, в вазах стояли большие букеты роз, а в сверкающих стеклянных витринах лежали самые разные пирожные.
Линь Ханцзин помнила, что ещё во времена учёбы в женской школе Шэнъи они с Шуи часто приходили сюда есть каштановый торт. Даже такое простое, почти домашнее пирожное здесь подавали, и тогда обеим это казалось настоящим чудом.
Днём в кафе было немного посетителей. Просторное помещение казалось почти безлюдным и хранило особую тишину.
Сяо Шуи долго размешивала кофе маленькой ложечкой в белой фарфоровой чашке. Лишь спустя некоторое время она подняла глаза на Линь Ханцзин и тихо улыбнулась:
— Ханцзин, ты помнишь, как раньше Седьмая тётушка брала нас всех с собой, и мы играли под виноградной беседкой в маршальской резиденции? Теперь мне кажется, будто это было в другой жизни. Словно прошло уже очень много лет.
Линь Ханцзин тихо отозвалась:
— Тогда было хорошо.
Она подцепляла маленькой вилкой кусочек каштанового торта, но не ела его, лишь снова и снова касалась вилкой тарелки.
Сяо Шуи посмотрела на неё и вдруг улыбнулась:
— Ханцзин, хочешь, я расскажу тебе о маме — моей и Третьего брата?
Линь Ханцзин слегка удивилась. В её взгляде появилось недоумение.
Сяо Шуи улыбнулась и медленно заговорила:
— Когда мама умерла, мне было всего шесть или семь лет. О многом, что произошло потом, я узнала от Седьмой тётушки. В те годы отец воевал далеко от дома, а мама вела хозяйство в нашей семье, жившей в сельской местности Тайчжоу, заботилась о его родителях, родила Третьего брата и меня.
Она ненадолго замолчала.
— Позже отец сделал карьеру и стал генерал-губернатором двадцати четырёх северных провинций. Но из-за наветов Третьей супруги он заподозрил маму в неверности. Между ними произошла жестокая ссора. Мама была обвинена ни за что и в гневе сказала отцу: «Пока не спустимся в Желтые источники, друг друга не увидим».
Линь Ханцзин слегка вздрогнула.
— Мама была человеком слова. Когда она умирала, отец стоял у её постели, плакал и просил прощения, но она так и не открыла глаз и ни разу на него не взглянула.
Сяо Шуи посмотрела на Линь Ханцзин и продолжила:
— На самом деле уже через несколько дней после той ссоры отец понял, что несправедливо обвинил маму. В ярости он выгнал из дома всех наложниц, оставив только Седьмую тётушку. Но маму это не смягчило. Третьего брата она оставила с отцом, а сама вместе со мной уехала в старый дом в Тайчжоу.
Голос её стал тише.
— Когда мама тяжело заболела, Третьему брату было всего десять лет. Он один сбежал из маршальской резиденции в Тайчжоу и опустился на колени у её постели. Мама так рассердилась, что стала бить рукой по кровати и закричала: «Я велела тебе остаться с ним, чтобы ты добился успеха и стал достойным человеком! Если ты ещё раз осмелишься вернуться, ты больше не будешь моим сыном. Даже если я умру от этой болезни, тебе нельзя возвращаться!»
Сяо Шуи опустила глаза:
— Мама выгнала его обратно в маршальскую резиденцию той же ночью. Потом я слышала, что всю дорогу в поезде Третий брат проплакал. А не прошло и трёх дней после его отъезда, как мама умерла.
Сяо Шуи тихо закончила рассказ и подняла глаза на Линь Ханцзин. Она долго молча смотрела на неё. В её взгляде было что-то очень глубокое.
Наконец она сказала:
— Ханцзин, посмотри сама: ты очень похожа на нашу с братом маму. Но вы с ним не должны закончить так же, как отец и она. Хорошо?
Линь Ханцзин подняла глаза:
— Шуи…
Сяо Шуи поставила чашку на стол, не позволив ей договорить:
— На самом деле вы с Третьим братом с самого начала должны были быть вместе. Жаль только, что вы словно сразу разминулись, а потом уже никак не смогли распутать этот узел. Вы столько раз расходились и снова сходились, но до сих пор непонятно, где всему этому конец. Что же будет, если так продолжится?
Она слегка вздохнула:
— Ханцзин, я знаю, какая ты упрямая. Знаю, что обида в твоём сердце никак не проходит. Но…
Сяо Шуи тихо произнесла:
— Мне кажется, если бы в моей жизни появился мужчина, который любил бы меня так же преданно, как Третий брат любит тебя, значит, в прошлой жизни я должна была с особым благоговением молиться перед Буддой и заслужить такое счастье.
Сердце Линь Ханцзин дрогнуло. Лицо слегка побледнело, но она продолжала молча сидеть.
Сяо Шуи опустила голову, вытерла слезу в уголке глаза и глубоко вдохнула. Затем подняла взгляд и медленно продолжила:
— Теперь я понимаю, если что-то упущено, вернуть это уже невозможно. Вот как с Седьмой тётушкой: пока она была рядом, в маршальской резиденции было так хорошо. Вся семья собиралась вместе, вокруг всегда царили шум и радость. А теперь всё ушло, и ничего не вернуть.
- «Багровые тучи низко сомкнулись над горами и реками, скрыв их во мраке; осенний ветер смёл всё, что осталось от родного дома» (彤云低锁山河暗，秋风卷尽故园残 / tóngyún dī suǒ shānhé àn, qiūfēng juǎn jìn gùyuán cán) — это строки из знаменитой арии «Большой снег кружится» персонажа Линь Чуна из классической Пекинской оперы «Кабаний лес» (野猪林). В оригинале строки звучат немного иначе:
«Кружится большой снег, бьет в лицо,
северный ветер порывами пробирает до костей.
Мрачные тучи низко заперли горы и реки,
погрузив страну во тьму;
поредевший лес заброшен и полностью увял.»
Эти строки считаются шедевром китайского театрального искусства, поскольку в них заложен принцип «слияния пейзажа и чувств». Они описывают не просто плохую погоду, а тяжелейшую личную драму и политический кризис.
По сюжету романа «Речные заводи» главный герой — благородный, сильный и честный Линь Чун, бывший главный тренер 800-тысячной императорской гвардии. Из-за коварного навета злых чиновников его лишили звания, жестоко избили, разлучили с любимой женой и сослали на край империи охранять военные склады в глуши. «Северный ветер пробирает до костей» и «увядший заброшенный лес» — это отражение его полного одиночества, душевной боли, «замерзшего» сердца и краха прежней счастливой жизни. Он идет один сквозь бурю в деревню за вином, чтобы хоть как-то заглушить тоску.
В китайской поэзии природа всегда связана с государством. «Мрачные тучи низко заперли горы и реки» — это прямая метафора коррупции, несправедливости и тирании чиновников, которые «закрыли небо» (правду) от императора. Светлые силы и закон не могут пробиться сквозь эти «тучи». «Погрузив страну во тьму» — указывает на то, что во всем государстве наступили темные времена, где честные люди страдают, а подлецы торжествуют.
Эта сцена — затишье перед бурей. Буквально через несколько минут после этой песни враги подожгут склад, чтобы Линь Чун сгорел заживо. Но именно буря (обрушившая крышу его сторожки) спасет ему жизнь. Осознав, что компромисса с властью больше нет, герой окончательно переродится: из смиренного ссыльного он превратится в яростного мятежника. Погода (буря и мрак) подчеркивает масштаб его внутреннего взрыва и праведного гнева.
«Раскрываются лепестки сливы, в тысячи узлов завязаны гроздья сирени» (梅蕊重重，丁香千结 / méiruǐ chóngchóng, dīngxiāng qiānjié) — в китайской поэзии эти образы несут в себе глубокий эмоциональный подтекст, который часто связан с любовными переживаниями, разлукой или затаенной печалью.
«Тысяча узлов сирени» (丁香结) — это устойчивая, классическая метафора в китайской литературе. Нераспустившиеся бутоны сирени внешне напоминают тугие узелки. В поэзии этот образ символизирует «узлы в душе» — невыплаканные слезы, скрытые обиды, тоску по возлюбленному или неразрешимые душевные противоречия, которые невозможно распутать.
Слива мэйхуа (梅) — традиционно цветет зимой или ранней весной, когда еще лежит снег. Она символизирует гордость, одиночество и благородство характера, который расцветает вопреки тяжелым обстоятельствам (морозу).
Соединяясь вместе, эти строки рисуют образ человека с благородной, стойкой душой (как слива), сердце которого при этом сковано тяжелой, неразрешимой печалью от разлуки или безответной любви (как узлы сирени).
↩︎ - Хуцзякоу (鹄家口 / Hújiākǒu) — название местности в художественной географии романа, вымышленный топоним, который буквально можно перевести как «Устье [реки/долины] семьи Ху» или «Проход семьи Ху», где «Ху» означает белого лебедя.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
