Военный врач Лу вместе с несколькими медсёстрами всё ещё дежурил в маленькой комнате. Дверь открылась, и вошла Юнь И.
Лицо её было странным, совсем не таким, как несколько минут назад.
Военный врач Лу улыбнулся:
— Что случилось? Главнокомандующий вас отругал?
Юнь И замялась и тихо ответила:
— Я сама хотела бы понять, что произошло. Третий господин ушёл.
Военный врач Лу удивлённо посмотрел на неё:
— Как это — ушёл?
— Не знаю. Наверное, вернулся за какой-то вещью. Ничего не сказал, лишь зашёл и тут же вышел. Я думала, он поднимется наверх… Даже чай уже заварила.
Одна из молодых медсестёр наконец не выдержала:
— Всяких бессердечных людей я видела, но чтобы главнокомандующий был настолько жесток… Бедная Третья госпожа так тяжело болеет, а у господина Сяо сердце словно из камня.
Все заговорили об этом, но тут из главной спальни донёсся сильный кашель.
Юнь И и военный врач Лу переглянулись и поспешно вошли.
Линь Ханцзин свернулась под одеялом и, прикрыв рот рукой, тяжело кашляла. Щёки её покраснели.
Юнь И в тревоге проговорила:
— Третья госпожа, не пугайте меня! Военный врач Лу, скорее посмотрите!
Но Линь Ханцзин медленно махнула рукой. Говорить ей было трудно:
— Ничего… Просто дыхание сбилось… поэтому я закашлялась.
Медсестра подошла измерить температуру.
Линь Ханцзин тихо лежала на кровати и слабо улыбалась:
— Не нужно так хлопотать. Со мной правда всё в порядке.
С этими словами она с трудом села на кровати.
Юнь И поспешно поддержала её и подложила под спину мягкую подушку.
Лицо Линь Ханцзин немного прояснилось. Она посмотрела на всех присутствующих и медленно сказала:
— Спасибо, что так заботились обо мне. Мне уже намного лучше. Идите отдохните.
Военный врач Лу убедился, что ей действительно стало лучше, и вместе с медсёстрами вышел из спальни.
Юнь И поправила одеяло и посмотрела на Линь Ханцзин. Та заметно похудела, подбородок заострился, лицо стало бледным и измождённым.
Юнь И не смогла скрыть жалости:
— Третья госпожа, вы так похудели…
Линь Ханцзин, прислонившись к подушкам, мягко улыбнулась:
— Ничего страшного. Может быть, теперь я даже стала выглядеть бодрее. Сестрица Юнь, ты так заботилась обо мне в последнее время. Когда я потом уеду…
Юнь И встревоженно спросила:
— Третья госпожа, куда вы собираетесь?
Линь Ханцзин прикрыла рот и несколько раз кашлянула. Затем посмотрела на Юнь И и улыбнулась:
— У меня в Америке есть родственники… У него сейчас слишком много дел, и я не хочу добавлять ему забот. Когда всё немного уляжется, я, конечно, уеду.
Она помолчала и снова посмотрела на Юнь И. В её спокойном взгляде было что-то прозрачное и твёрдое, словно отполированный нефрит.
— Я сама не способна позаботиться о себе. А ты умная, наверняка сумеешь хорошо заботиться о нём. Я больше не вернусь. Место Третьей госпожи останется тебе…
Юнь И побледнела от ужаса:
— Третья госпожа, что вы говорите? Как я могу… Я…
От страха она едва могла связать слова.
Линь Ханцзин улыбнулась:
— Не пугайся. Это я виновата, что так тебя напугала. Больше не стану говорить об этом.
Юнь И видела. что голос Линь Ханцзин оставался спокойным, но выражение её лица было твёрдым и решительным.
Она не знала, что ответить, поэтому лишь кое-как согласилась и вышла.
Оставшись одна, Линь Ханцзин снова закашлялась. Грудь болела так сильно, что она с трудом дышала.
Она поднялась с кровати, накинула длинную рубаху лунно-белого цвета и подошла к письменному столу.
На столе лежали кисти, тушь, бумага и тушечница. Каллиграфией она владела прекрасно, а заснуть всё равно не могла.
Линь Ханцзин открыла тушечницу, расстелила на столе лист рисовой бумаги и медленно начала писать.
Едва она закончила, как у неё закружилась голова, потемнело в глазах, дыхание стало тяжёлым, а сердце забилось слишком быстро.
Она отложила кисть и прижала написанный лист нефритовым прессом для бумаги.
В комнате было необычайно тихо.
За жалюзи дождь постепенно стихал. Лишь остатки воды стекали с карнизов и листьев, звонко ударяясь о землю.
Наступал рассвет. На востоке уже светлело, и жалюзи побелели от первых лучей.
Так, в беспамятстве и смятении, прошла ночь.
Линь Ханцзин не сомкнула глаз.
Всю ночь она молча стояла у жалюзи и слушала дождь. Теперь, коснувшись щеки и почувствовав, как сильно она горит, Линь Ханцзин медленно повернулась к зеркалу.
Щёки пылали, словно цветы персика. Ресницы были чёрными, а в ясных глазах застыла холодная чистота снега.
Она посмотрела на своё отражение, тихо кашлянула, и на губах её появилась спокойная улыбка.
Едва слышно она произнесла:
— …Так, наверное, даже лучше.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
