Розовый шёлковый абажур светильника разливал по спальне нежное сияние. В стеклянном книжном шкафу аккуратными рядами стояли десятки книг. Рядом с диваном из тёмно-синего бархата возвышалась цветочная подставка, а на ней — ваза с цветочным краем из императорской печи. В вазе небрежно стояли несколько ветвей розовой сливы.
В комнате витал мягкий, чистый и изысканный аромат цветов.
Сяо Бэйчэнь подошёл к дивану и остановился.
Линь Ханцзин, положив голову на мягкую подушку и укрывшись тёплым пледом, спокойно спала на бархатном диване. Чёрные волосы рассыпались по плечам, а густые ресницы ровными рядами лежали на белой коже.
Ей, должно быть, послышался какой-то звук: губы слегка шевельнулись, и она сонно прошептала:
— …Сестрица Юнь… принеси мне воды. Я так хочу пить…
Этот слабый голос словно вывел Сяо Бэйчэня из сна.
Он поспешно повернулся к чайному столику и налил воды. Пальцы слегка дрожали, так что на столике осталось множество брызг.
Наконец он наполнил чашку, подошёл к Линь Ханцзин и наклонился, чтобы напоить её.
Она была ещё в полусне, глаза оставались прикрытыми. Сделав несколько глотков из поднесённой к губам чашки, Линь Ханцзин немного пришла в себя.
И вдруг почувствовала лёгкий запах табака.
Сердце резко подпрыгнуло.
Она поспешно открыла глаза и увидела прямо перед собой Сяо Бэйчэня. Его лицо с чёткими чертами оставалось таким же мужественным, как прежде.
От неожиданности сердце Линь Ханцзин забилось, словно боевой барабан. Она поперхнулась водой, прикрыла рот рукой и, опустив голову, закашлялась.
Сяо Бэйчэнь поддержал её:
— Чего ты так торопишься? Посмотри, до чего себя довела.
Линь Ханцзин ещё несколько раз кашлянула и наконец немного успокоилась. Она подняла глаза на Сяо Бэйчэня, затем молча отстранила его руку и встала с дивана.
— Почему ты вернулся так поздно? Ты уже ужинал?
Сяо Бэйчэнь ничего не ответил. Его взгляд остановился на её лице.
На Линь Ханцзин была длинная розовая шёлковая ночная рубашка. Она мягко ниспадала до пола. Ханцзин действительно сильно похудела, подбородок заострился, зато большие глаза стали ещё заметнее. В них мерцала прозрачная, тёплая глубина, мягкая, как облако.
Заметив, что он молчит, Линь Ханцзин слегка улыбнулась:
— Я попрошу Юнь И принести ужин.
Она повернулась, собираясь выйти, но Сяо Бэйчэнь протянул руку и взял её за ладонь:
— Не нужно.
Его ладонь была горячей, а её пальцы — холодными. Он нахмурился:
— Посмотри на свои руки, они ледяные. Почему ты не спишь, если всё равно чувствуешь себя плохо?
В его голосе появилась лёгкая укоризна.
Линь Ханцзин высвободила руку и спокойно улыбнулась:
— Я хотела немного почитать, но сама не заметила, как уснула. Больше не буду так делать.
Её спокойствие было скорее намеренной отстранённостью, чем мягкостью. Эта чуждость тяжело сдавила сердце Сяо Бэйчэня, лишила его дыхания и заставила тревожно замереть.
Он отвернулся к письменному столу.
Под нефритовым прессом лежал лист бумаги с написанными иероглифами — почерк Линь Ханцзин.
Сяо Бэйчэнь взял лист и прочёл:
Изрежу ткань — и сделаю веер для двоих,
круглый, как ясная луна.
Пусть входит он в рукав любимого,
рождая ветер каждым движением.
Но я боюсь: придёт осень,
прохладный ветер отнимет летний зной,
и веер бросят в сундук —
а любовь оборвётся на полпути.
Пальцы Сяо Бэйчэня невольно дрогнули.
Линь Ханцзин подняла голову и увидела, что он читает лист. Она встревоженно подошла:
— Это тебе нельзя читать.
Она сделала несколько шагов и попыталась забрать бумагу, но Сяо Бэйчэнь слегка отступил, продолжая держать лист.
Тихо он сказал:
— Больше не пиши таких глупостей.
Взгляд Линь Ханцзин замер.
— Почему это вдруг глупости?
— Конечно, глупости!
Он обернулся к ней. Сердце словно сжалось у него в кулаке, и без всякой причины в нём вспыхнула ярость.
Он произнёс, отчётливо выговаривая каждое слово:
— Линь Ханцзин, ты прекрасно знаешь, как я относился к тебе все эти годы. А теперь говоришь, что я выбросил тебя, как осенний веер? Ты нарочно вырываешь мне сердце!
Он говорил твёрдо. В глубоких глазах мерцал мрачный огонь.
Линь Ханцзин подняла голову и несколько мгновений смотрела на его лицо с резко очерченными чертами. Внутри всё болезненно спуталось, глаза слегка покраснели.
— Значит, по-твоему, опять виновата я? Я даже не знаю, кто из нас кому вырывает сердце. И что это вообще значит — вырывать сердце? Разве ты один умеешь чувствовать боль…
Она не договорила. Глаза её окончательно налились слезами, и она отвернулась.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
