Лишь бы обрести твоё сердце, и не расставаться до белых волос1
На следующий день Сяо Шуи с утра хлопотала, готовясь принять гостей по случаю основания «Общества Мулань». Она распорядилась убрать виллу в Хуатинчжоу, а затем перевела туда из маршальской резиденции нескольких лучших поваров.
Сяо Бэйван и Сяо Бэйи, эти двое озорников, ещё раньше сбежали в Хуатинчжоу поглазеть на приготовления.
Хлопоты продолжались до самого вечера. Ученицы, вступившие в общество, прибывали по две-три, весело переговариваясь и смеясь.
Вилла в Хуатинчжоу была одной из частных резиденций Сяо Бэйчэня. Вокруг неё простирался живописный сад: зелёные горы и чистые воды, древние кипарисы и сосны, яркие цветы и тенистые ивы, тёмно-красные и нежно-фиолетовые оттенки.
Линь Ханцзин только вышла из крытой галереи, соединявшей корпуса, как из главного зала до неё донёсся нескончаемый девичий смех. Привратник то и дело провожал внутрь новых гостей — всё это были ученицы в синих блузках и чёрных юбках.
Едва Ханцзин вошла в зал, как Сяо Шуи уже заметила её, подбежала и схватила за руку:
— Ну наконец-то ты приехала! Нам пора выпить вина в честь основания общества.
Линь Ханцзин удивлённо раскрыла глаза:
— Ещё и вино пить?
— Конечно! Я ведь впервые выступаю хозяйкой такого приёма и должна всё устроить достойно, с размахом. Я знаю, что ты не умеешь пить. Сделай всего три глотка, просто для соблюдения обряда, и считай, что ты оказала мне честь.
Ханцзин не успела отказаться: Шуи уже подтолкнула её к столу. Там был расставлен целый набор чаш в форме листьев бегонии2.
Сяо Шуи обвела взглядом полный зал девушек и с гордостью объявила:
— Это наша сестрица Линь — талантливейшая из талантливых. А такое изящное название, как «Общество Мулань», придумала именно она.
Все ученицы повернулись к Ханцзин и заулыбались.
Сяо Шуи налила три чаши вина из цветов груши и поднесла первую к губам Ханцзин:
— Выпей эти три чаши, а потом напиши для нашего общества несколько слов на вывеску, тогда я тебя отпущу.
Линь Ханцзин поневоле выпила две чаши, которые Шуи буквально влила ей в рот. Щёки девушки запылали, сердце забилось чаще.
Когда Сяо Шуи поднесла третью чашу, Ханцзин выпила и её. После этого Шуи велела слугам принести полный набор письменных принадлежностей и разложить на столе лист бумаги.
— Теперь, когда выпила вино, сестрица Линь, ты должна написать для нас несколько слов на вывеску. Возьми любую подходящую строку, хоть из древней поэзии, хоть из стихов какого-нибудь известного поэта.
Линь Ханцзин взяла кисть, обмакнула её в густую тушь, немного подумала и вывела на бумаге:
«Не уступит соснам и кипарисам,
когда морозы землю сковали;
кто здание возводит,
того издавна опорной балкой величали»3.
На этот раз она написала строку округлым, плавным и изящным письмом чжуань4. Окружавшие её ученицы одна за другой принялись хвалить надпись.
Ханцзин отложила кисть и с улыбкой сказала:
— Это строки поэта Ши Цзюня времён Тан. Для «Общества Мулань» они как раз подходят: не уступать трудностям и становиться опорой для других. А теперь я больше не могу держать кисть.
Вино ударило ей в голову. Сердце колотилось, словно в груди билась перепуганная птичка. Ханцзин прижала ладонь к груди и отошла в сторону, сев на стул из красного сандалового дерева.
Служанка принесла ей крепко заваренный чай. Ханцзин сделала глоток, но тут же нахмурилась: чай оказался слишком терпким и горьким. Она поставила чашку и, превозмогая дурноту, продолжила сидеть, наблюдая за тем, как Сяо Шуи шумно веселится вместе с остальными девушками.
Она уже начинала мутно воспринимать происходящее, когда почувствовала, что кто-то толкает её в плечо.
Ханцзин медленно открыла глаза. Перед ней стояла Сяо Шуи и весело улыбалась:
— Ханцзин, уже поздно. Я вызвала машину, чтобы отвезти тебя, Пятого и Шестого братьев в резиденцию. Вам пора возвращаться.
Линь Ханцзин была только рада этому предложению. На улице уже сгустилась ночь. Привратник подошёл к ней и проводил до ворот.
Вино из цветов груши оказалось коварным: оно действовало с запозданием. Стоило Ханцзин выйти на улицу и ощутить ночной ветер, как опьянение усилилось, и шаги её стали нетвёрдыми.
У виллы стоял автомобиль. Пятый и Шестой братья уже забрались на заднее сиденье и, толкаясь, заняли всё место, так что третьему пассажиру там было не сесть.
Привратник открыл переднюю дверцу. Линь Ханцзин забралась в машину и устроилась рядом с водителем.
Она едва успела закрыть дверь, как с водительского места раздался насмешливый голос:
— Много выпили?
Это был Сяо Бэйчэнь.
— Нет, — машинально ответила Ханцзин.
Она подняла голову и увидела, что в глазах Сяо Бэйчэня пляшет улыбка. Девушка коснулась ладонями щёк — они пылали. Поняв, что скрыть правду не удастся, она честно призналась:
— Только, пожалуйста, не говорите мамушке Лю. Если она узнает, будет долго меня отчитывать.
Сяо Бэйчэнь улыбнулся, завёл двигатель и направил автомобиль к маршальской резиденции в Бэйсине.
Всю дорогу с заднего сиденья доносились щебетание и возня Бэйвана и Бэйи. Мальчики даже принялись кувыркаться и вставать на голову.
Пятый брат, устав от игр, обратился к Сяо Бэйчэню:
— Третий брат, а ты угадай, кто из нас Пятый, а кто Шестой?
Это была любимая игра близнецов. Каждый раз они заставляли угадывать Сяо Шуи, и каждый раз она ошибалась. Теперь Шестой брат с полной уверенностью добавил:
— Если Третий брат ошибётся, завтра он должен взять нас с собой в Северный лагерь.
Услышав это, даже Линь Ханцзин заинтересовалась, как Сяо Бэйчэнь собирается различить братьев.
Но он продолжал вести машину, не оборачиваясь, и с улыбкой ответил:
— У меня нет времени играть с вами в эти хитрости. Шестой, завтра я возьму тебя в Северный лагерь пострелять.
Не успел он договорить, как Пятый брат, сидевший слева на заднем сиденье, возмущённо закричал:
— Третий брат несправедлив! Почему ты берёшь только Шестого, а меня не берёшь?
Сяо Бэйчэнь взглянул в зеркало заднего вида и, продолжая вести машину, улыбнулся:
— Верно, Пятый. Как же это я могу не взять тебя?
Линь Ханцзин тихо рассмеялась. Пятый и Шестой уже поняли, что угодили в ловушку. Они замолчали и принялись сердито смотреть друг на друга, то один, то другой тыкая друг друга локтями. Вид у обоих был крайне недовольный.
Ханцзин всё ещё улыбалась, но действие вина не проходило. К тому же машину покачивало на неровной дороге. Девушка постепенно обмякла, прислонилась к дверце и сама не заметила, как уснула.
Сяо Бэйчэнь остановил автомобиль у резиденции. Ожидавшие у ворот часовые подошли к машине. Бэйчэнь махнул им из салона, показывая открыть заднюю дверцу и выпустить Пятого и Шестого братьев.
Когда дверца снова закрылась, в машине остались только Сяо Бэйчэнь и Линь Ханцзин.
Он смотрел, как она крепко спит, и не смог разбудить. Некоторое время Сяо Бэйчэнь просто молча сидел рядом, затем достал сигарету и закурил. Но, бросив взгляд на Ханцзин, спавшую так мирно, тут же погасил её и выбросил в сторону.
За окном лежала густая чёрная ночь. На краю небосвода висел узкий серп луны. Если смотреть снизу вверх, казалось, будто её загораживают высокие платаны: лунный свет едва пробивался сквозь ветви, и очертания луны расплывались в дымке.
Сяо Бэйчэнь вспомнил строку:
«Луна поднялась над верхушками ив —
влюблённые назначили встречу после заката»5.
Он повернул голову и увидел Линь Ханцзин, безмятежно спавшую рядом.
Они впервые оказались так близко.
Ханцзин откинула голову на спинку сиденья. Дыхание её было лёгким и ровным, у виска выбились слегка растрепавшиеся волосы. На прекрасных щеках ещё сохранялся румянец, а чуть приподнятые уголки губ были мягкими и нежными.
Она была прекрасна — ясная, изящная, словно строки древней песни, и настолько красивая, что словами не выразить.
Сердце Сяо Бэйчэня забилось с такой силой, что ему стало трудно сохранять самообладание. Он склонился к её губам.
Но едва его губы приблизились к её, как он резко остановился.
Бэйчэнь поднял глаза и посмотрел на её спокойное, спящее лицо. Она была совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, однако он не хотел осквернять её чистоту и не посмел поцеловать.
В её дыхании ещё сохранялся лёгкий аромат вина из цветов груши. Сяо Бэйчэнь и сам словно опьянел.
В его глазах разлилась безграничная нежность. Он лишь тихо произнёс:
— Лишь бы обрести твоё сердце, и не расставаться до белых волос.
- «Лишь бы обрести твоё сердце, и не расставаться до белых волос» (愿得你心，白头不离 / yuàn dé nǐ xīn, báitóu bù lí) — поэтическая формула любви и супружеской верности, а также очень красивая романтическая клятва. В оригинале она создана на основе знаменитого стихотворения поэтессы Чжо Вэньцзюнь, жившей в эпоху Хань, которая написала культовые строки: «Желаю встретить того, чьё сердце будет предано мне одной, чтобы не расставаться до белых волос» («愿得一心人，白头不相离»). В китайской культуре образ «белой головы» (白头) — это ключевой символ долгого, счастливого брака, когда супруги стареют вместе.
↩︎ - Чаши в форме листьев бегонии (海棠焦叶杯 / hǎitáng jiāoyè bēi) — традиционный тип небольших чаш, очертаниями напоминающих лист бегонии. Название буквально означает «чаша в форме обожжённого листа бегонии»; декоративный мотив с тёмными, будто подпалёнными краями.
↩︎ - «Не уступит соснам и кипарисам, когда морозы землю сковали…» (凌霜不肯让松柏，作宇由来称栋梁 / língshuāng bù kěn ràng sōngbǎi, zuò yǔ yóulái chēng dòngliáng) — строки, приписываемые поэту Ши Цзюню эпохи Тан. В них воспевается стойкость сосен и кипарисов перед морозом, а также образ «опорной балки», то есть человека, являющегося опорой государства или общества. Надпись связывает название «Мулань» с идеалом сильной и достойной женщины.
↩︎ - Письмо чжуань (篆体 / zhuàntǐ) — древний стиль китайской каллиграфии, буквальное значение слова «чжуань» — «проводить непрерывную, округлую линию» или «вырезать знаки». Стиль чжуань — это один из самых древних стилей китайской каллиграфии. Он возник в первом тысячелетии до нашей эры и был стандартизирован при первом императоре Цинь Шихуанди. Его главная особенность — округлые, вытянутые, плавные линии одинаковой толщины, которые выглядят очень монументально, декоративно и напоминают рисунки. Во времена Китайской Республики в повседневной жизни этим шрифтом, конечно, никто уже не писал. Но он обязательно присутствовал на именных личных печатях, названиях старинных усадеб, храмов или каллиграфических свитках в кабинетах генералов и знатных господ для придания роскоши, древности и веса.
↩︎ - «Луна поднялась над верхушками ив…» (月上柳梢头，人约黄昏后 / yuè shàng liǔshāo tóu, rén yuē huánghūn hòu) — это одна из самых известных и романтичных цитат в китайской поэзии. Это культовое двустишие из стихотворения «Плоды дикой яблони» (生查子·元夕), написанного в эпоху Сун. Авторство долгое время приписывали знаменитому поэту Оуян Сю, хотя в некоторых сборниках автором указана великая поэтесса Ли Цинчжао. В стихотворении описывается праздник Фонарей. Это был единственный день в древнем Китае, когда молодым девушкам разрешалось гулять ночью по улицам, поэтому праздник Фонарей считался неофициальным аналогом Дня святого Валентина. Эта строчка — символ тайного, трепетного и долгожданного свидания влюбленных.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
