Му Цзычжэн в два укуса доел цзунцзы, поднялся со скамьи и с чрезвычайно серьёзным видом заявил, стоя посреди лужайки:
— Мы пойдём вдоль реки за городом. Может, сядем на корабль и доберёмся до самого Шанхая. Как раз успеем к празднику Дуаньу. Разве не здорово?
Линь Ханцзин рассмеялась. Му Цзычжэн, воодушевившись собственными словами, вспомнил, что недавно он выучил две строки из пекинской оперы.
Увидев, как весело смеётся Линь Ханцзин, он тут же встал посреди лужайки в театральную позу, покачал головой и запел:
— Я стою на башне и любуюсь горными видами, а за городом слышу смятение1…
Он снова и снова повторял только эти две строки.
Линь Ханцзин прикрыла рот рукой и засмеялась:
— А дальше?
Му Цзычжэн растерянно замер, подумал немного, затем вернулся к каменному столику и снова сел:
— Не знаю. Учитель умеет петь только эти две строки, вот я их и выучил.
Линь Ханцзин снова рассмеялась.
Му Цзычжэн взглянул на неё и сказал:
— Тебе стоит чаще улыбаться. Когда ты улыбаешься, то особенно красива.
В его взгляде не было ни тени бесцеремонности, только искренняя, открытая доброта, от которой становилось тепло на сердце.
Линь Ханцзин кивнула.
Му Цзычжэн взял высохшего змея-бабочку и протянул его девушке:
— Это тебе.
Линь Ханцзин посмотрела на большого красивого змея и спросила:
— А что ты скажешь учителю?
Му Цзычжэн гордо улыбнулся, и его лицо сразу оживилось:
— Я давно положил деньги за этого змея в ящик учителя. А этого сделал сам и дарю тебе. Красивый?
Линь Ханцзин кивнула:
— Очень красивый.
Му Цзычжэн посмотрел на заходящее солнце и вдруг нахмурился:
— Мне пора. Учитель, наверное, уже ищет меня. Если снова не вернусь вовремя, опять здорово побьёт.
Линь Ханцзин поспешно помогла ему собрать вещи со стола и сложить их в сумку. Му Цзычжэн перекинул сумку через плечо, взял лежавших рядом змея-стрекозу и змея в форме красавицы, а затем кое-как нахлобучил на голову шляпу.
Из-под её полей на Линь Ханцзэня взглянули глаза, чёрные, как обсидиан.
— Я пошёл.
Он поспешно пробежал несколько шагов, но шляпа упала на землю. Ветер подхватил её и покатил обратно.
Линь Ханцзин не удержалась и снова рассмеялась.
Му Цзычжэн помахал ей рукой, поднял шляпу и побежал прочь. Большие змеи стрекоза и красавица покачивались у него за спиной. Казалось, будто у самого Му Цзычжэна выросли крылья, и он вот-вот взлетит.
Линь Ханцзин долго смотрела ему вслед, пока его фигура не исчезла. Затем она повернулась к подаренному змею-бабочке.
Он был сделан настолько искусно, что казался живым. Девушка перевернула змея и вдруг заметила на его бамбуковом каркасе три вырезанных иероглифа:
林杭景 — Линь Ханцзин.
Она посмотрела на своё имя и почувствовала, как на душе становится тепло.
Линь Ханцзин слегка склонила голову. На её мягких губах играла нежная, словно вода, улыбка. В золотом свете заходящего солнца её белое прекрасное лицо казалось ещё более живым и одухотворённым.
Когда Линь Ханцзин вернулась в резиденцию Сяо, было ещё рано. Едва она вошла во двор, как увидела, что все слуги заняты делом. Они приводили в порядок горшечные растения, подметали двор, а красные столбы у главных и вторых ворот заново покрывали краской. На дорожках, посыпанных гравием, не осталось ни единого опавшего листа.
Линь Ханцзин вошла в главный зал. Служанки уже вымыли и натёрли его так, что всё вокруг блестело чистотой.
Седьмая супруга стояла к ней спиной и, хлопнув в ладоши, звонко приказала:
— Все сюда, я хочу проверить!
Служанки выстроились в ряд и перевернули шёлковые тряпки, которыми протирали мебель. Седьмая супруга осмотрела их одну за другой. Тряпки были белыми и чистыми с обеих сторон — очевидно, зал вытерли так тщательно, что не осталось ни пылинки.
На лице Седьмой супруги появилась радостная улыбка:
— Ступайте. Сяо Чжо, передай Сяо Аню: завтра наш Лао Са… Ох, что это я говорю? Теперь его следует называть молодым маршалом. Завтра молодой маршал возвращается с победой. Старшая и Вторая дочери тоже приедут вместе с двумя мужьями. Пусть завтра во всём доме все будут начеку. Если хоть кто-нибудь ошибётся, я с него шкуру спущу!
Старшая служанка Сяо Чжо ответила, затем вместе с несколькими девушками вышла из зала.
Седьмая супруга обернулась, увидела Линь Ханцзин и с улыбкой подошла к ней. В руках она держала шёлковый вышитый платок. Она поправила девушке растрепавшиеся пряди у виска и, поджав губы в улыбке, сказала:
— Завтра твой Третий брат возвращается. Ну как, хорошо я всё устроила?
Линь Ханцзин ответила:
— Если за дело берётся Седьмая тётушка, как может быть плохо?
— Я так и знала, что ты будешь меня хвалить.
Седьмая супруга легонько ущипнула Линь Ханцзин за щёку.
— Все знают, что в этом доме большая семья слушается маршала, а маршал слушает юную госпожу Линь. Так что оцени всё как следует. Если потом маршал скажет, что вышло плохо, я отвечу: «Но юная госпожа Линь одобрила!» — и тогда всё будет в порядке.
— Седьмая тётушка опять надо мной смеётся.
Седьмая супруга улыбнулась, но тут её взгляд упал на воздушного змея-бабочку в руках Линь Ханцзин.
Змей был необыкновенно красив: выглядел совсем как настоящий и, казалось, вот-вот взмахнёт крыльями. Седьмая супруга взяла его и внимательно осмотрела.
— Из какой мастерской этот змей? Такой красивый! Надо будет купить ещё несколько.
Линь Ханцзин боялась, что Седьмая супруга заметит три иероглифа на каркасе. Она поспешно улыбнулась и перевернула змея:
— Если Седьмой тётушке он нравится, я в следующий раз куплю ещё несколько. А я… я сначала пойду к себе.
С воздушным змеем в руках она не осмелилась оглянуться на улыбающуюся Седьмую супругу. Девушка обошла главный зал и направилась в задний двор.
В заднем цветочном зале было тихо и спокойно. Линь Ханцзин остановилась и ещё раз внимательно посмотрела на подаренного змея. В душе у неё поднималась необъяснимая радость.
В этот момент вдруг раздался звонкий девичий смех:
— На этот раз я всё-таки поймала тебя!
Послышался стук кожаных туфель, и Шуи бросилась к Линь Ханцзин. Она выхватила из её рук воздушного змея и, не переставая смеяться, сказала:
— Так долго тебя не было. Наверное, ты опять ходила расписывать змея для своего доброго брата Цзычжэна!
Лицо Линь Ханцзин мгновенно вспыхнуло. Увидев, как Шуи беспечно раскачивает змея в руках, девушка испугалась, что та его повредит. Но отобрать змея она не могла и только торопливо сказала:
— Четвёртая сестра, мой змей…
— Ладно, ладно, я знаю, что он для тебя драгоценнее золота. Мне он и даром не нужен. Держи.
Шуи, увидев, что Линь Ханцзин встревожилась, рассмеялась и вернула ей змея.
— Что сегодня проходили на уроках? Быстро рассказывай, а то завтра на занятиях меня наверняка будут ругать.
Линь Ханцзин наконец улыбнулась и уже собиралась вместе с Шуи отправиться в кабинет, как к ним подошла мамушка Лю с двумя большими красными коробами.
Она сказала, что маршал прислал двум девушкам дополнительные блюда, а затем неожиданно спросила:
— Четвёртая юная госпожа, что это вы только что говорили про какого-то Цзычжэна? Вы ведь о нашей госпоже Линь говорили?
Мамушка Лю была кормилицей Линь Ханцзин, приехавшей с ней с юга. В обычные дни она держала девушку в строгости. Теперь лицо Линь Ханцзин стало ещё краснее.
Шуи показала мамушке Лю язык и ещё веселее рассмеялась:
— Мамушка, вы не расслышали. Я сказала…
Она скользнула взглядом по лицу Линь Ханцзин и озорно добавила:
— Что человек должен быть честным и порядочным. Особенно таким же порядочным, как маленький ученик из мастерской воздушных змеев.
Мамушка Лю ещё не поняла, к чему она клонит, а Линь Ханцзин уже вспыхнула. Она вырвала руку из руки Шуи и притворилась, будто собирается ущипнуть её за губы:
— Ещё одно слово — и я тебе рот закручу!
Шуи рассмеялась и бросилась бежать:
— Я ошиблась, ошиблась! Всё, больше не буду, не буду!
Мамушка Лю смотрела, как две девушки, смеясь, убегают и толкаются, затем покачала головой и понесла красные короба дальше, бормоча себе под нос:
— Человек и правда должен быть честным и порядочным. Четвёртая госпожа сказала совершенно верно…
- «Я стою на башне и любуюсь горными видами…» (我正在城楼观山景，耳听得城外乱纷纷 / wǒ zhèngzài chénglóu guān shānjǐng, ěr tīng de chéngwài luàn fēnfēn) — эти строки взяты из «Стратагемы пустой крепости» (《空城计》 / Kong Cheng Ji) — одного из самых знаменитых классических шедевров Пекинской оперы. Это начало сольной арии Чжугэ Ляна (诸葛亮), легендарного стратега Эпохи Троецарствия. Ария исполняется в один из самых напряженных моментов сюжета. Чжугэ Лян остался в небольшом городе без армии, у него в подчинении только горстка мирных жителей и двое слуг-мальчиков. К воротам города подходит огромная 150-тысячная армия его главного соперника — генерала Сыма И (司马懿). Понимая, что силой город не защитить, Чжугэ Лян прибегает к психологической уловке (32-й из Тридцати шести стратагем — «Стратагеме пустой крепости»).
Он приказывает настежь открыть городские ворота, а жителям — спокойно подметать улицы.
Сам он, облачившись в халат даосского монаха, поднимается на смотровую башню крепости, зажигает благовония и начинает спокойно играть на гуцине.
Когда Сыма И подходит к стенам и видит эту картину, Чжугэ Лян начинает петь:
«Я стою на дозорной башне и любуюсь горным пейзажем,
а ушами слышу, как за стенами города царит суматоха…
«Развеваются знамена, мелькают тени —
оказывается, это войска, посланные Сыма И…»
Далее в арии он с иронией приглашает Сыма И войти в город, выпить отличного вина и послушать его музыку, уверяя, что «никакой засады и солдат у меня нет».
Подозрительный Сыма И, зная Чжугэ Ляна как сверхосторожного и гениального тактика, решает, что это очевидная и коварная ловушка. Он пугается скрытой засады и в панике приказывает своей гигантской армии отступить.
Эта ария в Китае имеет культовый статус. Её строки знает наизусть практически любой китаец. Фраза используется как символ абсолютного хладнокровия, блефа и превосходства ума над грубой силой.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
