Словно цветущая груша в каплях дождя — плачет так трогательно и нежно1.
Июль в Бэйсине был самым жарким временем года.
Вечером Линь Ханцзин и Сяо Шуи только вышли из женской школы, как увидели у перекрёстка автомобиль из маршальской резиденции. Седьмая супруга опустила стекло и, сияя улыбкой, помахала им рукой. Водитель распахнул дверцу, и девушки сели в машину.
— Вы уже почти окончили школу, а вас всё равно отпускают так поздно, — сказала Седьмая супруга. — Я хотела вместе с вами съездить в шёлковую лавку и выбрать ткань, а ждала вас так долго, что уже чуть не вышла из себя.
Шуи рассмеялась:
— Завтра день рождения Седьмой тётушки. Почему же вы только сегодня вспомнили, что нужно купить ткань на новое платье? Третий брат сказал, что устроит вам праздник.
— Маршала нет дома — какой уж тут праздник? Посидим своим кругом, повеселимся, и довольно, — ответила Седьмая супруга. — Впрочем, впереди ещё столько радостных событий! Чего далеко ходить: свадьба Шуи с господином Кэ, старшим сыном семьи Кэ, потом свадьба Лао Саня и сестрички Линь…
Она не успела договорить. Сяо Шуи уже смущённо отвернулась, потянула Ханцзин за руку и сказала:
— Ханцзин, ты только послушай, что она говорит! И меня, и тебя успела поддеть. Всё никак не научится быть серьёзной.
Линь Ханцзин лишь слегка улыбнулась и промолчала.
Седьмая супруга протянула руку, легонько ущипнула Шуи за щёку и засмеялась:
— Твоя младшая сестрица Линь ещё может подождать. А тебе, Четвёртая дочка, скоро двадцать. Если я и дальше не буду о тебе заботиться, так и останешься в доме Сяо в роли великого мужа.
Седьмая супруга всю дорогу шутила и смеялась, и вскоре автомобиль подъехал к шёлковой лавке Юньни2.
Она вышла, увлекая за собой Шуи и Ханцзин. Несколько приказчиков уже поспешили им навстречу: подавали чай, приносили воду и всячески старались угодить. Услышав, что прибыли люди из дома маршала Сяо, хозяин лавки тут же сбежал с верхнего этажа. Он велел вынести лучшие ткани, сам не отходил от гостей и хлопотал вокруг них.
Линь Ханцзин сидела у стола с позолоченной столешницей и смотрела, как Седьмая супруга и Шуи выбирают шёлк. Перед глазами пестрели цветы вышивки, распущенные нити, персидская синяя парча, индийский шёлк, французский шёлк, всевозможные узорчатые ткани… Всё вокруг переливалось множеством алых, лиловых, лазоревых и золотых оттенков.
Вдруг за спиной Ханцзин раздался знакомый голос:
— Хозяин, наставница послала меня забрать ткань, которую заказали вчера.
Линь Ханцзин словно окаменела. Сердце забилось в груди, и она невольно обернулась.
В лавку вошёл Му Цзычжэн.
Их взгляды встретились.
Ладони Ханцзин мгновенно покрылись холодным потом. Му Цзычжэн, увидев её, напротив, просиял. Но он ещё не успел заговорить, как Седьмая супруга, продолжавшая выбирать ткань, обернулась:
— Ханцзин, подойди-ка, помоги Седьмой тётушке решить, какой цвет лучше.
Линь Ханцзин пришлось с трудом заставить себя двинуться с места. Она подошла к Седьмой супруге, которая держала в руках два отреза и прикладывала их один к другому.
Хозяин лавки с улыбкой заметил:
— Полагаю, это Пятая юная госпожа из дома маршала?
Седьмая супруга подтолкнула Ханцзин поближе к тканям, лишь слегка подняла веки и улыбнулась:
— Вы разве видели в доме маршала пятую дочь? Это наша юная госпожа Линь. Она с детства растёт в доме Сяо и поистине является жемчужиной, которую наш маршал держит на ладони. Он любит её даже больше, чем родных дочерей.
Линь Ханцзин не осмелилась произнести ни слова. Она чувствовала на спине чей-то обжигающий взгляд.
Она знала, что Му Цзычжэн всё услышал.
Она никогда не рассказывала ему правду. Говорила лишь, что приехала из Шанхая и живёт у родственников. Теперь же всё тайное внезапно стало явным.
За её спиной приказчик недовольно окликнул Му Цзычжэна:
— Эй, парень! Почему ты не забираешь ткань и не уходишь? Кто тебя обидел?
Линь Ханцзин стояла неподвижно и молча смотрела на яркие ткани вокруг. А сердце её тяжело опускалось всё ниже и ниже, словно его уже невозможно было вытащить из глубины.
Седьмая супруга всегда покупала быстро и решительно. Выбрав несколько хороших отрезов, она велела приказчикам отнести их в машину, а затем вместе с Ханцзин и Шуи села в автомобиль.
Всю дорогу Шуи оживлённо рассказывала Седьмой супруге, какая ткань лучше, какая красивее, и что из каждой можно сшить. Линь Ханцзин смотрела в окно.
Когда на улице мелькнула фигура Му Цзычжэна, она почти невольно сказала:
— Остановите машину.
Автомобиль остановился у края дороги. Ханцзин повернулась к Седьмой супруге:
— Седьмая тётушка, я только вспомнила, что мне нужно кое-что купить. Вы с Четвёртой сестрой езжайте домой, а я сама поймаю рикшу.
Она не стала слушать, что ответила Седьмая супруга, и вышла из машины.
Был вечер. По улице в обоих направлениях шли люди. Линь Ханцзин сделала несколько шагов и увидела Му Цзычжэна.
На нём по-прежнему была кепка с козырьком, простая одежда ученика из мастерской воздушных змеев. Руки он держал в карманах и, слегка опустив голову, брёл без всякого настроения. Лишь пройдя несколько шагов, он поднял взгляд и увидел Ханцзин на другой стороне улицы.
Его потускневшие глаза на мгновение чуть оживились, но тут же снова погасли.
— Какую ещё ложь вы не успели мне рассказать? Хотите продолжить?
Голос его был ледяным.
У Ханцзин защипало в глазах.
— Я хотела сказать тебе правду… Просто не знала, как. Да, я живу в маршальской резиденции, но это не мой дом.
— Вы — юная госпожа Линь из дома маршала, жемчужина, которую держат на ладони, а мне рассказывали про овощи с тофу и спокойную, простую жизнь. Вы решили, что раз я бедный парень, то со мной можно играть? Вы принимаете меня за глупца?
Каждое его слово резало сердце Ханцзин, словно ножом. Она схватила его за край одежды, и слёзы хлынули из её глаз.
— Я не лгала тебе. Всё, что я говорила, — правда.
Му Цзычжэн всё ещё кипел от обиды. Он резко отдёрнул руку, и Ханцзин пошатнулась.
— Всё верно: я бедный парень. Вам, госпожа, не пристало разговаривать с таким человеком, как я. Не унижайте себя! А эти два года… считайте, что мы вовсе не были знакомы!
Он всегда отличался упрямым характером. Бросив эти слова, Му Цзычжэн развернулся и побежал.
Линь Ханцзин подняла голову и смотрела, как его фигура исчезает в людском потоке.
Ей было до боли обидно. Слёзы одна за другой текли по щекам, но она не смела их вытереть, вернувшись домой в таком виде, она не смогла бы ничего объяснить.
Пришлось сдерживаться и не плакать.
От этого сердце сжималось ещё сильнее.
- «Легкий туман и моросящий дождь приносят холод в сумерки, опавшие лепестки роз туми стирают последние следы весны» (淡烟疏雨冷黄昏，零落荼蘼损春痕 / dàn yān shū yǔ lěng huánghūn, língluò túmí sǔn chūnhén) — автор этой строки — поэт эпохи Сун Мао Пан (毛滂, Máo Páng). Это стихотворение написано в жанре цы (песенная поэзия эпохи Сун) под музыкальную мелодию «Весна в нефритовой башне». Поэт Мао Пан сочинил его во время официального застолья, отвечая на стихи своего друга и местного губернатора. Вот его полный примерный перевод:
Густая зелень укрыла город тенью,
И чистый аромат цветов коснулся чаш с вином.
Легкий туман и моросящий дождь приносят холод в сумерки,
Опавшие лепестки роз туми стирают последние следы весны.
Влажный воздух делает мягким и тягучим звук флейт,
На исходе весны наши улыбки и речи теплы.
Глубокой ночью никто не запретит нам войти в обитель хмеля,
Пусть звуки песен первыми удержат облака, что собрались уплыть.
Мао Пан мастерски улавливает переходное состояние природы и человеческой души. Стихотворение наполнено светлой грустью, так называемым «эстетическим меланхолизмом». Стихотворение учит ценить настоящий момент: даже если то, что мы любим (весна или молодость), безвозвратно уходит, мы можем согреть друг друга теплом общения, вином и искусством.
Роза туми (древовидная малина / ежевика розовая). В китайской культуре это растение цветет позже всех остальных весенних цветов. Образ «цветения туми» символизирует абсолютный конец весны и окончание прекрасной поры: «Когда зацветает туми, цветов больше не остается».
«Словно цветущая груша в каплях дождя — плачет так трогательно и нежно» (梨花带雨，泫然楚楚 / líhuā dài yǔ, xuànrán chǔchǔ) — это знаменитая метафора, берущая начало из поэмы «Вечная печаль» великого поэта эпохи Тан Бо Цзюйи. Он использовал этот образ, чтобы описать, как прекрасная наложница Ян Гуйфэй плачет, тоскуя по императору: «На бледном лице — вереница слезинок, как ветка цветущей груши весной, омытая каплями дождя». С тех пор это стало классической идиомой (чэнъюй) для описания лица плачущей красавицы. В отличие от славянской или западной традиции, где плач часто ассоциируется со страданием, искажающим лицо, в классической китайской эстетике тихие слезы прекрасной женщины возводились в абсолют поэтической красоты. Выражение подчеркивает чистоту, свежесть и хрупкую, ранимую женственность.
↩︎ - Юньни (云霓 / Yúnní) — название шёлковой лавки. Буквально означает «облака и радуга».
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
