Всё вокруг осталось прежним, а человека уже не было. Всё оказалось напрасным. Последняя надежда в его душе погасла. Она заставила его разжать руки, и теперь он уже не мог удержать её.
У него не осталось даже возможности удержать её силой.
Никогда больше.
Ни в этой жизни, ни в этой судьбе…
Седьмая супруга смотрела, как лицо Сяо Бэйчэня снова и снова бледнеет, и не знала, что делать от боли за него.
Как раз тогда Сяо Чжо принесла отвар. Седьмая госпожа поспешно взяла чашу и маленькой ложкой стала вливать лекарство ему в рот.
От алкоголя губы Сяо Бэйчэня пересохли и покрылись корочкой. Он мучительно ворочался, словно не находил себе места. Отвар никак не желал проходить.
Седьмая супруга увидела, что он, не открывая глаз, что-то невнятно бормочет, и наклонилась к нему:
— Лао Сань… Что ты говоришь? Скажи громче… Тебе что-нибудь нужно? Седьмая тётушка всё для тебя найдёт…
Но едва она закончила, как лежавший на кровати Сяо Бэйчэнь покачал головой. На его губах появилась беззвучная улыбка, полная сожаления, тоски и отчаяния.
— Она… не вернётся… Она больше никогда не вернётся… Как бы долго я ни ждал… она всё равно не вернётся…
Сяо Шуи услышала и наконец поняла всё. Она не выдержала, прикрыла рот платком, и из её глаз хлынули слёзы раскаяния.
Сдавленным голосом она спросила:
— Седьмая тётушка, что же нам делать? Посмотрите, до чего довёл себя Третий брат…
Сяо Бэйчэнь пребывал в полузабытьи. Желудок обжигало огнём. Он медленно произнёс то самое имя — имя, навеки выжженное у него на сердце.
Снова и снова, словно во сне, он тихо повторял:
— Ханцзин… Ханцзин…
Седьмая супруга держала чашу с отваром. В одно мгновение её глаза покраснели. Она посмотрела на Сяо Бэйчэня, со слезами вздохнула и сказала:
— Ну почему ты такой упрямый, сынок…
Следующий день наступил очень быстро.
Хотя за окном стоял полдень, в столовой горела небольшая лампа с абажуром нежно-зелёного цвета.
Сяо Бэйчэнь проснулся поздно и, войдя в столовую, увидел Седьмую госпожу. На ней было синее ципао, а на груди блестела брошь с драгоценным камнем. Она сидела за столом и одна перебирала костяшки маджонга.
Увидев Сяо Бэйчэня, она повернулась к слугам:
— Быстро принесите Третьему господину лёгкую рисовую кашу и простые закуски, которые я велела приготовить ещё утром.
Слуга ушёл за едой.
Сяо Бэйчэнь подошёл к столу и посмотрел, как Седьмая супруга перебирает костяшки.
— А ну-ка посмотрим, что у вас там лежит рубашкой вверх.
Он потянулся к одной костяшке, но Седьмая супруга хлопнула его по тыльной стороне ладони.
— Я гадаю, не мешай. Иди скорее поешь. После того, сколько ты вчера выпил, у тебя, наверное, желудок уже вывернуло наизнанку.
Желудок у Сяо Бэйчэня действительно болел. Но, увидев принесённую слугой простую кашу и закуски, среди которых были искусно приготовленные шарики из стеблей латука, он неожиданно почувствовал аппетит.
Сев за стол, он съел несколько ложек.
Седьмая супруга улыбнулась:
— Третий господин вчера так напился — ты хоть помнишь, что это был за день?
Сяо Бэйчэнь улыбнулся:
— Вчера был день рождения Седьмой тётушки.
Седьмая супруга искоса взглянула на него:
— Хорошо хоть, что помнишь.
— Я специально заказал для вас статуэтку Гуаньинь из белого нефрита цвета бараньего жира. Сейчас она ещё в пути. А вы уже торопитесь обвинять меня в невнимательности — какой же я несправедливо обвинённый человек.
Сяо Бэйчэнь говорил так бойко, что Седьмая супруга не удержалась от улыбки и поджала губы.
Она отложила костяшки и сказала:
— Ну и болтун же ты. Ладно, признаю: немного сыновней почтительности в тебе всё-таки осталось. Сегодня вечером я пригласила госпожу Хэ, дочь генерала Хэ, поужинать со мной в юньнаньском ресторане в саду Синхэ. Ты тоже должен прийти.
Сяо Бэйчэнь усмехнулся:
— Седьмая тётушка нынче стала такой современной. Больше не играете в карты с жёнами чиновников, а теперь ходите ужинать со знатными девицами.
Седьмая супруга приподняла веки:
— Лао Сань, ты что, притворяешься, будто не понимаешь?
— Даже если бы мне дали десять жизней, я бы не осмелился притворяться перед Седьмой тётушкой, — рассмеялся Сяо Бэйчэнь.
Он поднялся из-за стола:
— Последние дни я действительно очень занят. Мне ещё нужно ехать в Северный лагерь встречать представителей с Юга. Времени совсем нет. Вы уж развлекайтесь без меня.
Не дожидаясь ответа Седьмой госпожи, он поднялся наверх переодеться.
Го Шаолунь вместе с адъютантами уже ждал снаружи. Сяо Бэйчэнь сел в автомобиль и сказал:
— В Северный лагерь.
Го Шаолунь смущённо покосился на него. Он служил Сяо Бэйчэню много лет, и между ними давно установились не только отношения начальника и подчинённого, но и дружеская близость.
Помедлив, он всё же сказал:
— Молодому маршалу лучше вернуться в Хуатинчжоу и немного отдохнуть. Вы целый месяц провели в Северном лагере. Разобрались с таким количеством дел, а их там была целая гора. Начальник штаба Мо и командир бригады Сюй каждый день работают без передышки и уже боятся одного вашего появления.
Сяо Бэйчэнь посмотрел на его растерянное лицо и невольно расхохотался:
— Ладно, ладно. Можно подумать, я какой-то кровопийца и только и делаю, что издеваюсь над вами. Возвращаемся в Хуатинчжоу.
Автомобиль покатил по улице в сторону Хуатинчжоу.
Был полдень — как раз время окончания занятий в начальной школе. На тротуарах толпились младшие школьники: за плечами у них висели матерчатые сумки, в руках они держали счёты. Дети бегали по улице, догоняли друг друга и шумно возились.
Го Шаолунь повернулся к водителю:
— Медленнее.
Автомобиль сбавил ход.
В оконном стекле отражались улица и прохожие. Всё было видно отчётливо.
И вдруг Сяо Бэйчэнь увидел её.
На Линь Ханцзин было платье цвета лёгкой вечерней дымки с высоким воротником. Чёрные волосы были собраны и аккуратно спадали за спиной. Она спокойно вела вперёд Шэнь Кэ, только что вышедшего из школы.
Мальчик подпрыгивал на ходу и, задрав голову, что-то оживлённо ей рассказывал. Когда автомобиль поравнялся с ними, Сяо Бэйчэнь ясно увидел, как она внимательно слушает ребёнка, а на её губах расцветает тихая, мягкая улыбка.
Автомобиль проехал дальше.
В одно мгновение её отражение исчезло из окна, словно его унесло порывом ветра. Словно теперь уже ничто не могло его удержать и никто не мог вернуть.
Осталась лишь пустая, мучительная скорбь. С этого дня, днём и ночью, она будет застревать у него в сердце, не давая ни вдохнуть, ни забыть.
Автомобиль уже миновал улицу.
На переднем сиденье Го Шаолунь немного помедлил, затем нерешительно обернулся к Сяо Бэйчэню.
Тот спокойно прислонился головой к оконному стеклу и закрыл глаза, словно спал.
Го Шаолунь больше не решился ничего произнести и отвернулся.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
