Она улыбнулась:
— Приняла. Пятый брат, ты не тронешь его.
— Как он к тебе относится?
На лице Цисюань появилась счастливая улыбка — так улыбается женщина, уверенная в своей любви.
— Не волнуйся. Он очень хорошо ко мне относится. Я смогу его удержать.
Снаружи постучал секретарь.
Пятый брат заметил, что Цисюань не собирается уходить, и сказал:
— Посиди пока.
Он вышел поговорить с секретарём.
Оставшись одна, Цисюань дождалась, пока он скроется за дверью, и тотчас вскочила. Подбежала к письменному столу и в панике принялась искать его личную печать.
Сердце у неё колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвётся.
Когда Цисюань возвращалась, в пустом переулке была только её тень. Каблуки звонко постукивали по плитам из синего камня.
Половина неба была залита закатным светом.
Она открыла калитку и увидела его во дворе. Он поливал жасмин, стоявший у стены в кадке.
Его тело уже почти восстановилось. Он был аккуратно одет и, услышав звук открывшейся двери, обернулся.
Цисюань поспешила подойти, забрала у него лейку и сказала:
— Ты только оправился после ранения. Не утомляйся.
Он слегка улыбнулся:
— От полива цветов ничего не случится. Ты слишком тревожишься.
Цисюань подошла, обвила его руку своей и положила голову ему на плечо. В улыбке её появилась капризная, почти девичья нежность.
— Сегодня соседская бабушка снова спросила, когда мы поженились.
Он спокойно улыбнулся:
— И что ты ответила?
Она слегка склонила голову, и в её лице мелькнула озорная детская улыбка:
— Сказала, что мы не женаты. Что я была молодой и глупой, а ты выкрал меня из дома, сделал вид, будто любишь, хорошо со мной обращался, обманом заставил помогать тебе и использовал меня в своих делах.
Он взглянул на неё.
Цисюань улыбнулась, подняла к нему юное, свежее лицо и мягко попросила:
— Поцелуй меня.
Она закрыла глаза и подняла голову.
Когда его рука коснулась её лица, Цисюань ясно услышала, как бешено забилось её сердце. Ей казалось, будто всю любовь своей жизни она собрала в одном-единственном мгновении.
Если бы только это мгновение могло длиться вечно, ей было бы достаточно.
Но он лишь легко поцеловал её в лоб.
Когда он отпустил её, из-под плотно закрытых век Цисюань выступили слёзы. Ей показалось, что сердце в одно мгновение раскололось и превратилось в кровоточащую рану.
Она открыла глаза и, захлёбываясь слезами, спросила:
— Ты настолько сильно её любишь?
Он спокойно смотрел на неё.
Глаза Цисюань жгло от слёз. Они одна за другой катились по щекам.
Она рыдала так, что с трудом могла говорить:
— Тогда я стану ей сестрой. Я не буду с ней соперничать. Мне не нужно никакого положения, никаких обещаний. Позволь мне просто служить вам обоим. Пусть я хотя бы смогу часто видеть тебя и быть рядом. Можно?
Он не ответил.
Цисюань в отчаянии схватила его за руку и умоляюще сказала:
— Тогда позволь мне родить тебе ребёнка. Хотя бы одного ребёнка…
Наконец он заговорил:
— Ты ещё слишком молода. Не делай глупостей.
В его словах ей почудилась слабая надежда. Она даже не стала вытирать слёзы:
— Если ты согласишься, я готова быть глупой. Можно?
Он посмотрел на слёзы на её лице, вдруг мягко улыбнулся и наполовину всерьёз, наполовину в шутку произнёс:
— «Где найти просторный дом на десять тысяч комнат, чтобы укрыть под его кровом всех заблудших и подарить им радость?»1
В его улыбке Цисюань увидела лишь беспомощное отчаяние.
Он отделывался от неё. Даже притворяясь, не хотел по-настоящему её поцеловать.
Силы мгновенно покинули её, словно тело превратилось в мягкую вату.
Она протянула руку и с силой толкнула его в грудь. Даже если удар пришёлся по ране, Цисюань было всё равно.
Она хотела, чтобы он понял, как сильно ей больно.
Как невыносимо больно.
Слёзы неудержимо падали на землю. Она кричала:
— Ты не человек! Не человек! Бессердечный ублюдок! Ты использовал меня! Всё это время ты только и делал, что использовал меня… Как ты можешь быть таким жестоким?!
Он не двигался.
Позволил ей плакать и несколько раз ударить его кулаками.
Когда Цисюань устала, она наконец отступила и с горечью посмотрела на его лицо.
Двор погрузился в страшную тишину.
Она не отрывала от него взгляда — от человека, о котором столько лет мечтала и грезила, которого считала великим героем и ради которого была готова пройти через огонь и воду.
Цисюань плакала до тех пор, пока голос не исчез.
Наконец дрожащими руками достала из кармана особый пропуск и протянула ему.
Хрипло она сказала:
— С ним тебе будет проще уехать.
— Уезжай. Я знаю, что не могу тебя удержать. Если Пятый брат посмеет тронуть тебя, я буду с ним бороться до конца.
— Пятый брат всегда считал, что больше всех на свете не хочу отпускать тебя именно я. Поэтому он никогда не догадается, что ради тебя я украла его печать и достала особый пропуск.
— Потому что Пятый брат не знает, как сильно я люблю мужчину по имени Сяо Бэйчэнь. Даже если твоё сердце уже заполнено женой и ребёнком… даже если для тебя я никто.
Цисюань отвернулась, взяла на ступеньках у кухни корзинку для овощей и, стоя к нему спиной, вытерла слёзы.
Но слёзы не кончались. Они продолжали течь.
Она глубоко вдохнула, прикусила губу и с силой прижала ладонь к глазам, пока те не заболели.
Прошло немало времени.
Цисюань повернулась к нему. Глаза у неё покраснели и опухли, но она всё равно спокойно улыбнулась:
— Я пойду куплю овощи. Что ты хочешь на ужин?
Он задержал взгляд на её лице и тихо сказал:
— Цисюань, я скоро…
Она внезапно испугалась. Торопливо перебила его, не позволяя закончить:
— Что ты хочешь на ужин?
Глаза её снова покраснели, и слёзы вот-вот готовы были выступить. Она неловко вцепилась в корзинку.
— Что ты хочешь? Я пойду куплю.
Он посмотрел на неё и спустя некоторое время слегка улыбнулся:
— Как скажешь.
Она тихо ответила и вышла с корзинкой.
Закрывая дверь, Цисюань заметила, как дрожат её руки.
Его силуэт исчез из поля зрения.
Каменная дорожка переулка казалась бесконечной. Закат на горизонте догорал.
Цисюань шла вперёд словно во сне.
Дорога была такой длинной, настолько длинной, что она уже не знала, когда доберётся до конца. Оставалось только стиснуть зубы и идти.
- «Где найти просторный дом на десять тысяч комнат…» (安得广厦千万间，大庇天下寒士俱欢颜 / ān dé guǎngshà qiānwàn jiān, dà bì tiānxià hánshì jù huānyán) — строка из стихотворения Ду Фу «Песня о соломенной хижине, разрушенной осенним ветром». В оригинале поэт мечтает о доме, который укрыл бы всех бедных учёных. Здесь герой намеренно переиначивает строку, заменяя серьёзный смысл шутливым намёком на «заблудших» людей.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
