— Ни племени Шан, ни воплощениям семи чувств я не позволю пострадать.
Кун Сюань сделала паузу и спросила:
— Ты уже придумал имена для семи чувств?
— Когда она заговорит, пусть сами себе выберут.
Ли Чаншоу покачал головой и с улыбкой добавил:
— Семь душ — семь характеров. Какое бы имя мы ни выбрали, кто-нибудь обязательно останется недоволен.
Кун Сюань тихо рассмеялась, и взгляд её стал немного сложным.
В конце концов, в этом уединении должна была определиться её природа инь и ян, а будущие перемены и путь впереди были полны неизвестности.
Ли Чаншоу произнес:
— Тайцин-лаоши говорил, что в твоей судьбе предначертано испытание-цзе. Он велел старшему соученику и мне помочь тебе пройти его, когда придет время, а затем ты вступишь в Учение Людей.
В глазах Кун Сюань блеснул свет, она сложила руки перед Ли Чаншоу в жесте приветствия и уже собралась уходить.
Но, едва отвернувшись, она остановилась и, обернувшись, сказала:
— И еще кое-что. У меня есть третий брат, Цзиньчи Пэнняо, мы вместе с ним вошли в Первозданный хаос. Характер у него довольно строптивый, почти такой же, какой был у меня до встречи с Дафаши. Несколько дней назад он приходил ко мне и уговаривал примкнуть к Западному учению… Если он нападет на тебя, не щади его ради меня, можешь убить, ничего страшного.
Сказав это, Кун Сюань не стала дожидаться ответа Ли Чаншоу, сделала два шага вперед и растворилась в пятицветном тумане.
Золотокрылая гигантская птица Пэн?
Это имя было знакомо Ли Чаншоу. Третий брат Кун Сюань, Юй-и Сянь из Великого бедствия Освящения Богов — кто бы мог подумать, что он уже давно примкнул к Западному учению и даже пытался убедить Кун Сюань последовать его примеру.
И впрямь, едва Запад воздвиг Дицзана как столп удачи-циюнь, их страсть к интригам тут же пробудилась.
Против кого Западное учение направит свой следующий удар?
В тайной подземной комнате на пике Сяоцюн Ли Чаншоу некоторое время размышлял, затем выписал кистью несколько вариантов и поочередно вычеркнул лишние, оставив лишь один:
[Первое собрание союза сил бессмертного пути, противостоящих Западу].
Судя по всему, битвы не избежать.
— Шисюн!
Линъэ тихо позвала его и подбежала ближе, заглядывая в записи на столе.
— Переживаешь из-за этого?
— Эх, — Ли Чаншоу отложил самодельную кисть и только хотел потереть переносицу, как пара прохладных ладошек уже прикоснулась к его лицу, мягко массируя виски.
Линъэ вкрадчиво спросила:
— Боишься, что Западное учение явится сеять смуту?
— Как ни считай, этого не миновать, — ответил Ли Чаншоу. — В прошлый раз мы с Люй Юэ-шисюном с помощью яда уничтожили их головорезов, так что на сей раз они наверняка пойдут на всё.
— А если мы сделаем место проведения съезда более запутанным?
Линъэ шепотом предложила:
— Например, сначала назначим одну точку сбора, а когда все прибудут, сменим её на другую, и так повторим несколько раз…
— Не пойдет, — серьезно сказал Ли Чаншоу. — Не говоря уже о том, что это подорвет авторитет Союза Бессмертных и величие Небесного Двора, как мы можем гарантировать, что лазутчики Западного учения не передадут весть? Когда они сражались с племенем драконов, то уже демонстрировали способы мгновенного перемещения больших групп мастеров. Метод кажется хорошим, но на деле он неосуществим.
— Шисюн, как всегда, всё продумал до мелочей, — с улыбкой ответила Линъэ и продолжила размышлять над планом.
Ли Чаншоу кое-что вспомнил и спросил:
— Завтра я разожгу печь для плавки пилюль, тебе не нужны… какие-нибудь снадобья для ухода за кожей или отбеливания?
— Неужели такие можно выплавить? — с надеждой в голосе спросила Линъэ.
— Разумеется, — невольно рассмеялся Ли Чаншоу. — Ты и впрямь печешься о таком, неужто хочешь стать первой красавицей небес?
— Ну выплави для меня, шисюн! — Линъэ принялась ластиться к нему, обхватив его руку. — В совершенствовании я и так безнадежно отстала от Юньсяо-цзецзе, так что должна восполнить это в чем-то другом!
Ли Чаншоу: …
Что ж, в этом вопросе он действительно чувствовал за собой вину.
— Это Западное учение… — пробормотал Ли Чаншоу и снова принялся что-то набрасывать кистью.
Линъэ какое-то время наблюдала за ним, но, поняв, что перестает разбирать его почерк и не успевает за ходом его мыслей, послушно отошла в сторону, чтобы заняться более простой работой по систематизации донесений.
В подземной комнате воцарилась тишина. Шисюн, нахмурившись, сосредоточенно размышлял о судьбах мира, а шимэй, выкраивая минутку отдыха среди дел, склонилась над столом и украдкой любовалась его лицом… Сказать «годы спокойствия» — пожалуй, что увидеть, как моря превращаются в тутовые рощи1.
Линъэ спрятала глубоко в сердце свои мелкие тревоги; ей казалось, что именно такая жизнь бессмертного не проходит впустую, даря ей особый покой.
И вот, девять лет спустя.
…
Белое облако выплыло из врат Чжунтяньмэнь и под взглядами небесных воинов и генералов медленно направилось к горам Куньлунь, что на северо-западе.
Впереди на облаке стоял старый даос в белых одеждах. С добрым лицом, седыми волосами и бровями, это был сам Бог Воды Небесного Двора — некий Чаншоу, которому через десяток-другой лет суждено будет получить указ и официально стать Тайбай Цзиньсином.
Ныне в трех мирах он был известен под именем Чангэн, а имя Чаншоу упоминали лишь Дафаши, Линъэ и еще несколько человек.
Позади Ли Чаншоу стоял Линьчжуцзы в лазурно-синем одеянии.
В этом путешествии к горам Куньлунь у Ли Чаншоу было несколько целей.
Во-первых, пригласить нескольких мастеров Учения Чань поучаствовать в грядущем «Съезде Союза Бессмертных» трех тысяч миров, а лучше всего — заручиться поддержкой мастеров из окружения Жаньдэна. За этим стояли тысячи расчетов.
Во-вторых, это был своего рода ответ на давнее приглашение Владыки Святого.
В-третьих, вывести в свет Линьчжуцзы, чтобы приверженцы Учения Чань заметили в нем перемены, и весть об этом дошла до даоса Тай-и. Так можно было избежать необходимости лично возвращать Линьчжуцзы на гору Цяньюань, где Тай-и мог бы обнаружить, что мальчик сейчас слегка перекормлен воспитанием.
После того визита в Лунный дворец Ли Чаншоу стал пристальнее следить за Линьчжуцзы. Постепенно он понял: тот вовсе не сменил восклицательный знак на вопросительный, а просто воспылал страстью к тактике боя и техникам рукопашных сражений.
Он стал весьма воинственным и всего за девять лет прошел с боями от резиденции Бога Воды до берегов Небесной реки. Многие военачальники Небесного Двора потерпели от него поражение, и даже один-два небесных генерала стадии Золотого Бессмертного не устояли перед ним.
Боевые навыки ведьм-у, тело Жемчужины Духа, заклинания Дао и благословение избранника судьбы в Великом бедствии… Прогресс Линьчжуцзы был пугающим, а его понимание Дао росло не по дням, а по часам2; ожидалось, что в течение сотни лет он сможет пройти испытание-цзе Золотого Бессмертного.
Ли Чаншоу часто размышлял, какое именно испытание вынудит Линьчжуцзы переродиться в Нэчжу. Теперь же у него появилось смутное предчувствие: перерождение случится, скорее всего, не из-за невзгод, а ради собственного совершенствования.
Если сравнить его с Ли Цзином, который сейчас совершенствовался в секте Дусяньмэнь и благодаря великой удаче беспрепятственно достиг средней стадии Истинного Бессмертного… С таким задиристым нравом Линьчжуцзы, даже если бы Ли Чаншоу заранее даровал Ли Цзину Лазуритовую пагоду, Ли Цзинь не обязательно бы с этим совладал.
Что же касается Ли Цзина, план Ли Чаншоу по его перековке не прекращался ни на миг, хотя методы были весьма мягкими.
Те старшие в секте наставляли Ли Цзина с большим усердием, окружая его теплом и внушая идеи, заранее подготовленные Ли Чаншоу.
Например, что в воспитании детей нельзя ограничиваться лишь побоями и бранью, но и нельзя только поощрять; или как нести ответственность отца: родив дитя, его нужно воспитывать, и даже если дела не терпят отлагательств, написанное письмо может принести добрые плоды.
- Цанхай саньтянь (沧海桑田, cānghǎi sāngtián) — моря превращаются в тутовые рощи; идиома, означающая колоссальные перемены, происходящие в мире за долгий срок. ↩︎
- Ири цяньли (一日千里, yī rì qiān lǐ) — за один день преодолеть тысячу ли; образное выражение, описывающее стремительный прогресс или успех. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
