Глава пятьсот четвертая: Даосские учения, договор о ненападении!
Почему?
Дицзан сейчас хотел спросить лишь одно: почему?
Почему его Башня Сансары вот так просто стала местом проведения собрания трех учений? С ним, как с хозяином Башни Сансары, даже не посоветовались!
Так непринужденно, так естественно, так не раздумывая!
Дицзан все ждал, когда соберутся все бессмертные даосских учений Чань и Цзе, и тогда он выйдет и прикрикнет на них:
— Убирайтесь из моей Башни Сансары!
Конечно, это были лишь мысли в глубине души, выкрикивать такое было бы некрасиво.
Он решил, что скажет: «Тем, кто не является истинными божествами небесного порядка, вход в Башню Сансары воспрещен». Это звучало бы обоснованно, убедительно и позволило бы ненавязчиво поставить на место даосских небожителей.
От одной этой мысли становилось радостно.
Поэтому Дицзан терпел и ждал, пока в Башне Сансары даосские бессмертные не разделятся по зонам. Учение Чань приложило все усилия и созвало сотни учеников, а в учении Цзе, хоть и просили не приходить слишком многих, в итоге собралось несколько тысяч бессмертных…
Ли Чаншоу долго не появлялся, говорили, что он отправился в Кровавое море искать следы Алого Лотоса.
Здесь не хватало главного «связующего звена», и атмосфера между сторонами постепенно накалялась…
Наконец.
Все затихло? Новые бессмертные больше не прибывали?
Отлично, пора!
Дицзан прищурился и, улучив момент, пока Ди Тин не видел, легко коснулся его лба, временно запечатав ему пасть.
— Досточтимые!
Дицзан медленно поднялся, на его губах играла уверенная улыбка, а в глазах засиял звездный свет.
— Вы…
Дрожь. Его горло внезапно задрожало.
Дицзан внезапно ужаснулся, ощутив сокрушительный напор, исходивший от темной массы людей прямо перед ним. Его даосское сердце почти застыло!
Какое… какое мощное давление…
Посмотрите на Чань!
Бессмертный, бьющий в колокол, восседает во главе, двенадцать Золотых Бессмертных пребывают в покое.
У всех сидящих — благая судьба, их путь наследует Юйцин, а закон истинен и сокровенен.
Взгляни на Цзе!
Великие ученики окружены славой, великие бессмертные, служащие святым, не знают праздности.
Три тысячи даосов внимают Великому Дао, держа в руках нить спасения.
В этот миг из-за двух возгласов Дицзана все даосские бессмертные разом обернулись. В этом временно созданном пространстве горчичного зерна1 их взгляды слились в единый поток, от которого у Дицзана, обладавшего защитой небесной силы, едва не помутилось в сознании!
Эта сцена словно объясняла простую истину: когда людей много — можно делать всё, что захочешь.
Над верхушкой Башни Сансары словно проступили слова «Даосские учения», и в сердце Дицзана всплыли нескончаемые вздохи двух его учителей, которые он слышал, когда только пришел в ученики.
Даосские учения были слишком могущественны.
Добао-даожэнь с улыбкой спросил:
— Уважаемый… Тачжу, какие будут указания?
Дицзан с трудом выдавил улыбку и, не проявляя ни высокомерия, ни подобострастия, громко произнес:
— Это место — вторая Сансара, земля под защитой Небесного Дао. Прошу всех не шуметь и соблюдать чистоту!
Да, величие хозяина башни!
— Благодарим за напоминание, — с улыбкой ответил Добао-даожэнь, и бессмертные, потеряв интерес, отвели взгляды.
Дицзан кивнул и молча сел рядом с Ди Тином, сняв с него печать. Он и не заметил, как его спина взмокла от пота.
Ди Тин уткнул морду в лапы, его длинный хвост подергивался — он едва сдерживал смех.
Чи Цзинцзы мягко спросил:
— Чангэн-шиди еще не вернулся?
Давно ожидавший Шангу Яошуай Байцзэ вовремя выступил вперед.
Теперь на Шангу Яошуай Байцзэ был черный даосский халат, а козлиная бородка была аккуратно подстрижена. Он отвесил поклоны обеим сторонам и с улыбкой сказал:
— Шуйшэнь скоро вернется. Он уже нашел способ отыскать Алый Лотос и должен принести всем добрые вести.
В это время истинное тело Ли Чаншоу, скрытое картой Тайцзи, на самом деле пряталось поблизости.
Слова Шангу Яошуай Байцзэ послужили подготовкой для его успешного появления.
И действительно, стоило Шангу Яошуай Байцзэ закончить, как среди бессмертных учения Цзе началось волнение. Бессмертные учения Чань в большинстве своем оставались спокойными, и лишь немногие выказывали беспокойство.
В этот момент на верхнем ярусе Башни Сансары раздался вздох, и у входа на лестницу появилась фигура Ли Чаншоу в белых одеждах и с белыми волосами. Он вошел в пространство горчичного зерна.
— Чангэн-шиди!
— Чангэн пришел!
— Чангэн, ты нашел тот Алый Лотос?
Ли Чаншоу, держа фучэнь и подняв ладони, звучно произнес:
— Досточтимые шисюн и шицзе, шиди и шимэй, не спешите, не спешите, послушайте, что я скажу! Я лишь обнаружил след Алого Лотоса, но не исключено, что это ловушка, подстроенная кем-то намеренно. Не разобравшись до конца, я поспешил вернуться к вам. По моим расчетам, время для появления Алого Лотоса еще не пришло. Мы будем ждать здесь, у края Кровавого моря, и не позволим никому другому завладеть им!
Говоря это, Ли Чаншоу подошел к пространству между бессмертными двух учений и почтительно поклонился Гуанчэнцзы и Добао-даожэню, называя их шисюн.
Оба дашисюн поднялись, чтобы ответить на поклон, выказывая Ли Чаншоу полное уважение.
В этот момент многие бессмертные посмотрели на пустоту позади Ли Чаншоу…
Разумеется, они смотрели не на его тело.
Пока прибывали бессмертные двух учений, небесные воины и полководцы принесли множество кресел и молитвенных ковриков. Бессмертные двух учений сидели по разные стороны, четко разделенные.
Справа и слева от Ли Чаншоу тянулись ряды каменных стульев, которые уже были заняты до отказа.
Тайи-шибо с улыбкой сказал:
— Чангэн-шиди, не присядешь здесь? Тут стало немного душно, мне как раз нужно выйти проветриться.
— Зять, иди ко мне!
Цюн Сяо тут же возразила, уступая свое место:
— Я постою.
Ли Чаншоу выдал… вежливую, но слегка неловкую улыбку.
В такой ситуации он, конечно, не мог принимать чью-либо сторону и должен был придерживаться прежней стратегии: быть в центре, но не занимать почетное место.
Внезапно подал голос Гуанчэнцзы. Указывая на место между собой и Добао, он с улыбкой произнес:
— Чангэн, хоть ты и вступил в учение позже других, сегодня ты представляешь всё учение Жэнь и имеешь прямой приказ великого шибо. Сегодня между нашими учениями Чань и Цзе могут возникнуть разногласия, и нам нужен посредник. Почему бы тебе не сесть здесь?
Гуанчэнцзы с улыбкой посмотрел на Добао-даожэня и спросил:
— Что скажешь, шиди?
— Хорошо, очень хорошо!
Добао-даожэнь похлопал себя по животу с невозмутимым видом человека, у которого все под контролем.
Ли Чаншоу втайне нахмурился. Думая о своем дальнейшем плане, он решил немедленно отклонить это на первый взгляд лестное предложение.
Чем выше тебя возносят, тем больнее падать. Его сил и уровня совершенствования едва хватало, чтобы считаться средним или чуть выше среди присутствующих, и то лишь благодаря тому, что половина бессмертных учения Цзе занижала среднюю планку.
Если он действительно сядет наравне с двумя великими дашисюн, это можно будет описать четырьмя словами: добродетель не соответствует положению2.
Это не в стиле пути стабильности.
— Благодарю обоих шисюн за их расположение, — Ли Чаншоу снова отвесил поклон и мягко сказал: — У вашего шиди знаний и способностей маловато, боюсь, я не достоин быть таким посредником. Хотя учитель и поручил мне заниматься делами учения, в нашем учении Жэнь всего шесть горных вершин да несколько дворов. В столь важном деле решать должны вы, два шисюн. Я просто принесу молитвенный коврик и присяду здесь, чтобы давать советы. Что скажете?
Гуанчэнцзы рассмеялся:
— Просто садись, кто же не знает, Чангэн, что ты мастер строить планы и расчеты?
— Именно, — поторопил Добао-даожэнь. — Ты займешь почетное место в центре, и кто посмеет возразить?
- 芥子乾坤 (jiè zǐ qián kūn) — «пространство горчичного зерна»; буддийская метафора, означающая, что в чем-то бесконечно малом может содержаться целая вселенная. ↩︎
- 德不配位 (dé bù pèi wèi) — «добродетель не соответствует положению»; идиома, означающая, что человек занимает пост или пользуется славой, которых он не заслуживает своими способностями или заслугами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
