В этот момент Ли Чаншоу поднял кубок с вином, и вокруг тут же воцарилась тишина.
«Бросить персик и получить взамен сливу»1 — пожалуй, это было то, что Ли Чаншоу любил делать больше всего.
Он вышел из-за низкого столика и, держа кубок обеими руками, встал прямо под высоким помостом. Отвесив даосский поклон Юйди и Ванму, он громко произнес:
— Вспоминая прошлое, я, малый бог, был лишь заурядным бродячим совершенствующимся из учения Людей. По приказу Дафаши я воздвиг храм Бога морей в Южном море, намереваясь просвещать смертных и продлевать течение удачи.
— Я всё ещё помню тот день, когда Его Величество Юйди и Му Гун прибыли в мир смертных с дозором в поисках способа спасти народ из огня и воды. По счастливой случайности вы зашли в тот храм Бога морей, что позволило мне, малому богу, побеседовать с Его Величеством.
— Если бы не признание Его Величества и постоянные наставления Дафаши, мне, малому богу, было бы трудно обрести сегодняшнее величие, как не удалось бы и получить ту возможность, благодаря которой я смог стать учеником своего Учителя.
— Первый кубок Чангэн подносит Его Величеству и няннян.
— Пусть Небесный чертог процветает, а в Трех мирах воцарится покой. Пусть добродетель Его Величества облагодетельствует и бессмертных, и смертных!
Юйди и Ванму с улыбкой подняли стоявшие перед ними кубки и издали пригубили их вместе с Ли Чаншоу. Ванму, разумеется, сделала глоток с изяществом и достоинством, Юйди же широким жестом осушил всё разом. В его глазах читалось глубокое волнение, когда он звучно произнес:
— Тогда, при нашей первой встрече с Чангэном в Южном море мира смертных, Чангэн предложил двенадцать стратегий, и сегодня каждая из них воплощена в жизнь! Я, по правде говоря, не знал, как быть Небесным императором, не знал, как просвещать всё сущее, как следовать Небесному Дао и как укреплять Небеса и Землю.
— Каким слабым был тогда Небесный чертог? Кто в Хунхуане знал о нем, в каких уголках трех тысяч миров о нем слышали? Чангэн для Небесного чертога — всё равно что его нынешние божественные титулы: Тайбай, Цимин! Какая удача, что я смог обрести помощь Чангэна!
Му Гун поднялся, и все небожители Небесного чертога, Лунваны и Яньваны, одновременно подняли кубки в честь Юйди и Ванму.
Му Гун громко возгласил:
— Празднуем то, что Его Величество обрел помощь мудрого чиновника! Желаем Небесному чертогу вечной жизни, а Трем мирах — спокойствия.
Все небожители хором прокричали:
— Пусть добродетель Его Величества облагодетельствует и бессмертных, и смертных!
Юйди велел разлить вино, встал и вместе с небожителями Небесного чертога осушил три кубка. Хотя он старался сдерживаться, в нем всё равно чувствовался огромный воодушевленный порыв.
Ученики великих учений и несколько могущественных мастеров наблюдали со стороны; им казалось, будто они воочию видят мощь Небесного чертога, которую теперь ничем не сдержать.
Вслед за этим Ли Чаншоу вернулся на свое место, и прислуживающая бессмертная дева поспешила поднести ему второй кубок чудесного нектара.
Ли Чаншоу, высоко подняв вино, быстрым шагом подошел к краю помоста и глубоко поклонился Лао-цзюню.
— Этот второй кубок я, ученик, осмеливаюсь поднести Лао-цзюню. Я, ученик, практикую путь чистоты и недеяния, переданный Учителем, и следую тропой равновесия инь и ян. Если бы не этот Дао, то как бы я достиг нынешних плодов?
— То, что я, ученик, могу противостоять многим опасностям, зиждется на имени Учителя. То, что я, ученик, обладаю нынешним уровнем совершенствования, целиком заслуга Учителя, передавшего знания и наставившего на путь. Каждый раз, когда в моем сердце возникали сомнения, неясности или замешательство, Учитель всегда указывал верный путь и разрешал мои затруднения. Лао-цзюнь, вам нет нужды поднимать кубок, я лишь выражаю свои чувства.
Сказав это, он запрокинул голову и выпил всё до капли.
Лао-цзюнь слегка улыбнулся и медленно произнес:
— Ты всегда был хорош.
В глубине души Ли Чаншоу разлилось тепло. Он снова склонился в трех поклонах, вернулся на место за вином и отошел в сторону.
Третий кубок — в честь Сюаньду Дафаши.
Четвертый кубок — в честь Да Юй Дицзюня и нескольких могущественных предшественников.
Пятый кубок — в честь Му Гуна и всех истинных богов.
Шестой кубок — в честь всех шисюнов и шицзе из учений Чань и Цзе.
Для каждого кубка нашлись слова, идущие из самого нутра: для Дафаши — полные признательности и благодарности, для всех шисюнов и шицзе, что помогали ему, — слова искренней похвалы.
В его словах и поступках была мера; похвала была умеренной, без излишеств.
Его манеры во время подношения вина были учтивыми, но в то же время непринужденными и свободными; в них не было ни капли притворства, и они не казались мирской суетой.
Всего лишь череда тостов и несколько фраз, но Ли Чаншоу в полной мере воплотил слово «безупречность», заставив многих небожителей втайне вздохнуть: сам бы я так точно не смог.
Неудивительно, что Тайбай Чангэн заслужил доверие сильнейшего Святого.
Для седьмого кубка Ли Чаншоу отошел подальше, в угол, и встал перед Ао И, Бянь Чжуаном и Золотокрылой гигантской птицей Пэн, поднимая кубок навстречу им троим.
Трое небесных полководцев сначала опешили, а затем поспешно схватились за свои кубки.
В глазах Ао И сиял блеск, а на губах играла легкая улыбка — всё было понятно без слов.
На красивом лице Золотокрылой гигантской птицы Пэн отразилось сильное волнение; он опустил голову и вздохнул, его глаза даже слегка покраснели.
И только Бянь Чжуан, нынешний популярный летописец Небесного чертога, повидавший виды, с улыбкой сказал:
— Синцзюнь, вы слишком высокого мнения о нас, братьях… Мы пьем до дна, а вы — как пожелаете, как пожелаете.
От этих слов Ли Чаншоу едва не вышел из образа.
Поднося седьмой кубок, Ли Чаншоу вернулся на место, отвесил легкий поклон Юйди и сел подле Юньсяо.
Юйди всё понял и встал, начав со слов:
— Путь Небесного чертога начинался в трудностях, на всем пути было множество преград, а вокруг — сплошь зло и свирепость. Только благодаря защите Лао-цзюня мы имеем то, что имеем сегодня. Верные подданные, выпейте со мной этот кубок за Лао-цзюня!
Ванму и все небожители Небесного чертога снова поднялись и вместе поднесли вино Лао-цзюню.
Лао-цзюнь с улыбкой кивнул, не проявляя особых эмоций.
Когда кубок был выпит, Юйди пребывал в прекрасном расположении духа, и улыбка не сходила с его лица.
Дун Му Гун встал с докладом:
— Ваше Величество, Чанъэ готовились долгое время. Позволите ли вы им исполнить танец, чтобы отпраздновать повышение Тайбай синцзюня?
— Дозволяю!
Дун Му Гун подал знак, и сбоку тут же полилась радостная музыка.
На выложенный нефритом пол наплыл слой белого тумана, и плавной походкой вышли два ряда Чанъэ. Они склонились в поклоне перед Юйди и Ванму, а когда выпрямились, их движения уже перешли в танец…
Ли Чаншоу некоторое время смотрел на них с настроем академического исследователя, а затем повернул голову к Юньсяо.
— М-м? — Юньсяо слегка моргнула, в ее глазах читалось любопытство.
Ли Чаншоу с улыбкой поднял кубок и тихо сказал:
— Могу ли я восьмой кубок поднести тебе?
Тонкие пальцы Юньсяо приподняли стоящий перед ней нефритовый кубок, а прислуживающая рядом бессмертная дева поспешно налила ей вина.
Юньсяо мягко спросила:
— Почему ты хочешь поднести кубок и мне? Есть ли для этого причина?
— Этот кубок отличается от предыдущих семи, — в глазах Ли Чаншоу отразилось глубокое чувство, и он произнес нежным голосом: — Те семь кубков были за дела минувшие, а этот — за наше с тобой будущее. Пусть спустя тысячи и десятки тысяч лет мы с тобой всё так же будем пить и радоваться вместе.
Взгляд Юньсяо стал нежным, в глазах задрожал свет; она легонько коснулась кубком кубка Ли Чаншоу, подняла его, прикрыла рукавом и осушила до дна.
Многие мастера учения Цзе, сидевшие неподалеку, привычно достали нефритовые талисманы и свитки, чтобы записать эти слова, от чего бессмертные учения Чань впали в некоторое оцепенение.
Юйди и Ванму переглянулись и улыбнулись.
Ванму, однако, сказала:
— Ваше Величество, сегодня редкое торжество. Почему бы не пригласить Хэнэ из Лунного дворца, чтобы она исполнила танец в дар дорогому подданному Чангэну?
Юйди ответил через передачу голоса:
— Это… не очень хорошо, не так ли? Здесь ведь Юньсяо-сяньцзы.
- Тоу тао бао ли (投桃报李, tóu táo bào lǐ) — «бросить персик, получить взамен сливу», образное выражение, означающее взаимный обмен подарками или ответ на оказанную доброту. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
