В прошлой жизни Ли Чаншоу осознал одну истину:
«В жизни бывает много внезапностей1, а также одно неизбежное „облысение“».
Поэтому нужно научиться благодарить самого себя, благодарить судьбу за то, как она тебя испытывает, и благодарить себя за все те усилия, которыми ты испытываешь судьбу.
Вот и сейчас Ли Чаншоу был глубоко признателен за то, что устроенная им за последние десять с лишним лет театральная постановка Первозданного мира — «Ян Цзянь спускается с гор» — позволила ему… найти общую тему для разговора со своим учителем-святым!
На двадцать первый день пребывания в обители Тайцин Ли Чаншоу почти полностью вернул своё сознание в истинное тело, чтобы в момент, когда Тайцин-лаоши заговорит, дать верный, своевременный, разумный и угодный наставнику ответ.
Общение со святым было делом крайне хлопотным.
К примеру, сейчас Ли Чаншоу всерьез подозревал, что его учитель уже вышел за пределы законов Первозданного мира, из-за чего его собственное восприятие «правил времени» исказилось.
Отрезок в три года для него значил «вот-вот»; интервал между фразами стабильно составлял «полмесяца».
Жизнь смертного, пролетающая за несколько десятков лет, в глазах учителя была подобна поденке, что рождается утром и умирает к вечеру. Видимо, долгие эпохи существования этого мира заставили наставника забыть о привычном течении времени.
Ли Чаншоу вздохнул про себя, подавляя нахлынувшие чувства. Необъяснимо, но его почтение и уважение к Тайцин-лаоши еще больше возросли.
Насколько же умиротворенным и гладким должно быть Сердце Дао, чтобы позволять годам утекать незаметно, не оставляя после себя ряби? Неужели это и есть вершина всего живого?
— Ян Цзянь неплох.
Внезапно учитель заговорил. Ли Чаншоу в миг обдумал услышанное, в миг улыбнулся и в миг слегка склонил голову, мягко отвечая:
— Он добр нравом, стоек и рассудителен, его действительно можно считать выдающимся талантом среди молодого поколения Даосизма.
Святой Тайцин передал голосом:
— Ты всё хорошо устроил.
Ли Чаншоу неловко улыбнулся и только хотел продолжить, как две нити энергий Инь и Ян вылетели из рукава святого Тайцина, сплетаясь в призрачную Схему Великого Предела, внутри которой проявилось невероятно четкое изображение.
Истинное «миллиард пикселей»2.
Больше всего Ли Чаншоу поразило то, что Схема Великого Предела — сокровище Изначального Неба и часть триединого артефакта Сотворения Мира — сейчас была такой покорной и податливой, а от величия «Старшего Схемы» не осталось и следа.
Сцена на изображении была ему знакома: Ли Чаншоу и сам не раз представлял её.
Красивый молодой даос, будущий божественный генерал Небесного чертога Ян Цзянь, сжимал в руках драгоценный меч. Перед ним стояли более десятка демонов, окутанных черным туманом, которые в безумии порывались напасть на далекую деревню. Всё тело юноши излучало слабое золотое сияние, а в глазах сверкал божественный блеск.
Внезапно он вскинул меч, лезвие полоснуло по ладони, и капли золотистой крови брызнули в воздух!
— А ну, подходите!
Ян Цзянь яростно выкрикнул, и те десять с лишним демонов, раззадоренные запахом драгоценной крови его таинственного тела, подобно безумцам бросились на него.
Ян Цзянь с силой оттолкнулся ногами, оставляя на земле глубокие борозды, и устремился вперед, подобно стреле, сорвавшейся с тетивы, или падающей комете!
Свет меча ярко сверкнул, его силуэт насквозь пронзил демона, похожего на летучую мышь. Ян Цзянь по своей воле ворвался в окружение врагов, одним рывком сорвал с себя одеяния, обнажая мускулистое даосское тело бледно-золотого цвета, и с ревом, опустив голову, принялся рубить мечом!
Тот меч в этот миг казался таким хрупким, словно был сделан из бумаги или дерева!
Искусство «Восьми-девяти»? Нет, это было явно «Искусство Восьми-девяти по разрыванию одежды»!
Распространить негласный закон боя, обычно присущий лишь бессмертным девам — «чем меньше надето, тем выше защита», — на мужскую часть небожителей, чтобы те стали увереннее и с гордо поднятой ногти превратились в настоящих мужчин!
Именно в этом заключалась истинная суть искусства «Восьми-девяти», которую Ли Чаншоу постигал долгие годы!
Пользуясь случаем, подаренным блестящим выступлением Ян Цзяня, Ли Чаншоу вполголоса спросил:
— Учитель, что вы думаете об этом искусстве «Восьми-девяти»?
— Недурно, — на губах святого Тайцина появилась едва заметная улыбка. — Хоть это и путь закалки тела, оно защищает Изначальный дух.
Ли Чаншоу сказал:
— Ваш ученик тоже немного практиковал это искусство. Учитель, взгляните.
С этими словами Ли Чаншоу засучил рукава, и его ладони до самых запястий начали меняться. Прежде светлая кожа постепенно окрасилась в бледно-золотой цвет, который то становился ярче, то тускнел, пока из темно-золотого не превратился в исконный желтый цвет человеческого рода.
Ладони стали подобны прочному духовному сокровищу, способному, казалось, пронзить небесный свод и обрушить земную твердь.
Святой Тайцин медленно кивнул и добавил:
— Без эссенции крови предков-ведьм это искусство лишь посредственность.
— Вы, учитель, с одного взгляда видите недостатки этой техники, мне же на их осознание потребовались десятилетия, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Хоуту-няннян создала это искусство, объединив боевые методы племени ведьм. Она стремилась к совершенству, но, попытавшись учесть всё сразу, упустила само понятие «предела». Не достигнув предела, невозможно выйти за рамки ограничений. И хотя искусство «Восьми-девяти» можно освоить всего за несколько веков, оно никогда не позволит воспитать такого мастера, как Гунмин-шисюн. Эссенция крови предков-ведьм могла бы восполнить этот пробел, но её осталось прискорбно мало.
— Добро.
Улыбка Шэнжэнь Лао-цзы стала более довольной. Он ответил лишь этим словом, после чего погрузился в долгое молчание.
Радуется ли учитель или считает, что я слишком много болтаю?
Ли Чаншоу принялся размышлять и пришел к выводу, что это «Добро» должно означать одобрение и удовлетворение, а значит, он не переборщил с разговорами.
Ох, общение со святым — воистину сложнейшее искусство во всем Первозданном мире.
Ли Чаншоу не знал, забыл ли святой Тайцин убрать артефакт или же намеренно оставил его для него, но Схема Великого Предела всё так же была сосредоточена на Ян Цзяне, передавая четкое изображение.
Тяжелый бой, ранение, спасение деревни и благодарность простых людей, которые преподнесли ему в дар свою родовую реликвию — сломанное копье, бывшее когда-то духовным сокровищем.
Это, разумеется, был небольшой подарок, подготовленный Ли Чаншоу.
Ян Цзянь был еще молод, поэтому получение артефакта искренне его порадовало. Он провел два дня, прочесывая окрестности деревни в радиусе тысячи ли и устраняя все скрытые угрозы, и только после этого, согласно собранным сведениям, направился к «зловещим землям».
- Ту-жань (突然 / 秃然, tūrán / tūrán) — игра слов, основанная на омофонах «внезапно» и «лысеть», намекающая на стресс от жизненных перипетий. ↩︎
- И-дянь (亿点, yì diǎn) — игра слов: омофон «немного» (一点, yīdiǎn), замененный на «миллиард точек», что подчеркивает невероятную четкость изображения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
