— Что же, разве многочисленность учеников моего учения Цзе — это преступление? — Лицо главы учения Тунтянь вмиг стало суровым.
Святой Цзеинь произнес:
— Если у этого Великого Бедствия есть десять причин, то восемь из них лежат на учении Цзе.
— Раз так, — глава учения Тунтянь отступил на полшага, — тогда на божественные должности в Небесном чертоге учение Цзе примет три сотни человек, а числом павших мы признаем тысячу. Как вам это?
Ли Чаншоу, все это время стоявший в стороне и не проронивший ни слова, услышав это, вздохнул в глубине души.
В этом деле никак нельзя было отступать; если проявить слабость, это лишь даст Западу возможность ударить змею и взобраться по палке1.
И впрямь, Чжуньти с улыбкой проговорил:
— Учению Цзе поклоняются десять тысяч бессмертных, так что даже если вы примете на себя число в три тысячи, это не затронет ваших мышц и костей.
Юаньши Тяньцзунь медленно произнес:
— Недостаточно.
Недостаточно?
Глава учения Тунтянь вспылил и вскочил с места. Взмахнув рукавами, он твердо спросил в ответ:
— Триста недостаточно, тысяча недостаточно! Шисюн, неужели ты непременно желаешь истребить мое учение Цзе? Перебить всех моих учеников?
Юаньши Тяньцзунь тяжело вздохнул и прикрыл глаза, храня молчание. Атмосфера в чертоге Цзысяогун тут же застыла, а от схемы построения мечей Чжусянь за спиной главы учения Тунтянь послышался звон мечного намерения!
Внезапно раздался голос Тайцин-лаоши:
— Сядь.
Глава учения Тунтянь взмахнул рукавом и с холодным лицом сел. Затем святой Тайцин взглянул на Ли Чаншоу.
Ли Чаншоу, который изначально не хотел больше ничего говорить, молча признав, что сегодняшняя встреча обречена закончиться ничем, теперь был вынужден выйти вперед.
Он обменялся взглядом с Юйди, и оба понимающе улыбнулись.
Ли Чаншоу шагнул вперед и с улыбкой произнес:
— Только что слова Его Величества Юйди прозвучали несколько туманно. Прошу почтенных не беспокоиться, позвольте маленькому божеству задать Его Величеству еще один вопрос. Ваше Величество, когда Вы упомянули три учения, кажется, Вы не до конца прояснили суть.
Юйди припомнил в уме сценарий, который Ли Чаншоу подготовил еще несколько десятилетий назад, и невозмутимо сказал:
— То, что я изрек ранее, явлено Списком Инвеституры Богов. Среди трех учений Дао, а точнее сказать — учений Чань и Цзе, должно пасть как минимум три тысячи шестьсот пятьдесят бессмертных, обретших вечную жизнь. И это касается не только учеников святых двух учений, но и подчиненных им сект, следующих их путям. Что же до того, сколько всего бессмертных в конечном итоге падет в этом Великом Бедствии… На самом деле это невозможно исчислить.
Услышав это, глава учения Тунтянь расплылся в улыбке, лицо Юаньши Тяньцзуня осталось спокойным, а вот улыбки двух святых Западного учения словно застыли.
Ли Чаншоу спросил:
— Ваше Величество, как Вы желаете распорядиться этими тремя сотнями шестьюдесятью пятью должностями истинных богов?
— Разумеется, я отдам предпочтение добродетельным, мудрым, наделенным тактическим чутьем и безупречным поведением существам, за исключением приверженцев Западного учения.
Юйди, в точности следуя тому, что заучил ранее, произнес слово в слово:
— На самом деле, шисюнам не стоит смотреть на Список Инвеституры Богов как на небесный артефакт, отнимающий жизни. Его можно рассматривать как спасительное средство для возрождения остатков душ.
Юаньши Тяньцзунь возразил:
— Если имя попадет в Список Инвеституры Богов, то судьба бедствия повлечет его за собой, и смерти не миновать.
Юйди на мгновение задумался, не в силах оспорить это.
Глава учения Тунтянь предложил:
— Шисюн, не лучше ли нам сперва заключить соглашение: главные личные ученики не попадут в Список Инвеституры Богов, как на это смотришь?
— Шиди, — нахмурился Юаньши Тяньцзунь, — боюсь, в этом деле трудно давать гарантии.
Даос Цзеинь, стоявший рядом, вставил слово:
— Судя по смыслу сказанного Вашим Величеством Юйди, среди этих почетных должностей истинных богов нет места для моего Запада?
— Именно так, — невозмутимо бросил Юйди.
Святой Цзеинь спросил:
— Неужели так явлено в Списке Инвеституры Богов?
— Нет, — Юйди сидел на молитвенном коврике, в его звездных очах мерцал свет, а на лице играла мягкая улыбка. Он спокойно произнес: — Это я так решил.
Цзеинь нахмурился и твердо сказал:
— Ваше Величество Юйди, Вы переходите всякие границы!
— Перехожу границы? — Юйди приподнял бровь и равнодушно произнес: — Чангэн, помоги мне объяснить все шисюну Цзеиню. Боюсь, я не сдержу свой нрав и в этом священном месте учителя оскверню уста бранью, оскорбив святого.
— Слушаюсь, — отозвался Ли Чаншоу, сделал несколько шагов вперед и отвесил двум святым Западного учения даосский поклон с довольно затрудненным видом.
Ли Чаншоу, нахмурившись, сказал:
— Прошу двух святых лаое не гневаться, маленькое божество лишь излагает факты и не имеет цели намеренно выступать против вас. В прежние времена, когда Небесный чертог еще не пребывал в расцвете, Западное учение на каждом шагу чинило препятствия: дела драконов, дела демонов… Вы, двое святых лаое, потворствовали своим ученикам в их злодеяниях и войне против Небесного чертога, а также насаждали учения о фимиаме2, чья репутация, честно говоря… Если в это Великое Бедствие ученики Западного учения войдут в Небеса и станут истинными богами, что подумают те, кто уже занимает эти должности? Что подумает род драконов? Что подумают все живые существа в Трех Мирах? Решение Его Величества Юйди продиктовано заботой о спокойствии Трех Миров, о стабильности Неба и Земли, поэтому прошу двух святых лаое отнестись к этому с пониманием.
Святой Чжуньти холодно произнес:
— Деяния бедного даоса были направлены лишь на процветание Запада, и многое из этого дозволено Небесным Дао.
— Маленькое божество, разумеется, не смеет указывать святому на ошибки и упущения в его речах.
Ли Чаншоу выпрямился, его лицо стало суровым, в глазах вспыхнул божественный свет, а в руке золотым сиянием блеснула плеть Дашэньбянь.
Если бы он сегодня не решился оскорбить своим словом двух святых Западного учения, то они, представься им подходящий случай, все равно не упустили бы возможности погубить его.
В делах между Западным учением и учением Дао ни в коем случае нельзя было и пытаться угодить обеим сторонам!
В будущем ему предстояло приложить все силы для сохранения целостности учения Дао, удержать внутреннюю борьбу между учениями Чань и Цзе в минимальных рамках, уберечь жизненные силы трех учений Дао и воспользоваться моментом, чтобы искоренить часть их застарелых недугов.
В отношении Западного учения разумная жесткость означала стабильность; оправданное столкновение заставит учителя и главу учения Тунтянь еще решительнее встать за его спиной.
И тогда Ли Чаншоу произнес слово «но».
— Если ради собственного процветания можно уничтожать чужие наследия Дао и беззастенчиво подавлять Небесный чертог, несущий порядок в Три Мира и оберегающий слабых; если ради собственного процветания можно по своему усмотрению притеснять малых существ и смотреть на смертных людей, живущих в довольстве, как на скот; если ради собственного процветания можно по собственной воле вмешиваться в дела перерождения живых существ, не гнушаясь никакими средствами, чтобы насильно увеличить собственную мощь… то что вы обретете после этого процветания? Почтенные, времена изменились.
Ли Чаншоу сделал паузу и бесстрастно продолжил:
— Далее это место перейдет под начало Его Величества Юйди для обсуждения вхождения учения Дао в бедствие и инвеституры богов. Не желаете ли вы двое удалиться? Ведь когда в будущем Великое Бедствие официально начнется, Запад и Дао наверняка окажутся противниками.
Старший святой Западного учения хранил молчание с закрытыми глазами, младший же святой, нахмурившись, пристально взирал на Юйди, даже не глядя в сторону Ли Чаншоу, и уж тем более не собираясь уходить.
— А как же я? — с улыбкой спросила стоявшая рядом Шэнму Нюйва.
Ли Чаншоу тут же расплылся в улыбке и отвесил Шэнму Нюйве даосский поклон:
— Шишу, Вы — Святая Матерь человеческого рода, а нынешнее Великое Бедствие берет начало именно в роду людском. Люди же — главные герои Неба и Земли, поэтому Шишу непременно должна присутствовать здесь и за всем наблюдать. Если Небесный чертог в чем-то поступит неверно, Шишу, прошу Вас вовремя напомнить об этом; Его Величество Юйди также преисполнен глубокого почтения к Вам.
— Само собой, — Юйди поднялся и поклонился Шэнму Нюйве. — Шицзе, если в ходе этого Великого Бедствия Небесный чертог совершит хоть малейшую оплошность, прошу тебя, шицзе, немедленно указать на это.
Нюйва невольно прищурилась от улыбки, прочно устроившись на своем месте.
Эти правитель и слуга, вторя друг другу, словно в песне, окончательно смешали все карты в противостоянии святых.
Глава учения Тунтянь легко вздохнул и спросил:
— Этот Список Инвеституры Богов… как ты, шисюн, желаешь его подписать?
Юаньши Тяньцзунь медленно поднялся, посмотрел на главу учения Тунтянь и холодно произнес:
— Пусть каждый полагается на свое мастерство и на свою удачу. Обсудим это позже.
Сказав это, он развернулся и пошел прочь, а Гуанчэнцзы следовал за ним, склонив голову, с невозмутимым лицом.
- да-шэ-суй-гунь-шан (打蛇随棍上, dǎ shé suí gùn shàng) — ударить змею и взобраться по палке (воспользоваться ситуацией для продвижения собственных интересов). ↩︎
- сян-хо-шэнь-цзяо (香火神教, xiāng huǒ shén jiào) — учения о фимиаме (религиозные течения, основанные на сборе силы веры через ритуальные подношения благовоний). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
