Глава пятьсот пятьдесят восьмая. Срывая виноград, поймать Пути!
В ночь темную, когда ветер высок — самое время для убийства, а для Добао-даожэня и остальных — время собраться в земляной норе.
Где-то в неприметном густом лесу на юго-востоке Чжуншэньчжоу, в таинственной земляной норе в расщелине между Небом и Землей, несколько мастеров даосских учений вовсю таращились большими глазами на маленькие1.
Все они прибыли сюда, следуя указаниям нефритового талисмана; каждый вошел в земляную норе, созданную божественной способностью Добао-даожэня, а затем, ведомые им, добрались до этого места…
Но не только пришедшие позже, даже сам Добао-даожэнь чувствовал легкое изумление.
«Разве Чангэн-шиди не говорил, что мы собираемся устранить великую беду для сердца и живота2 даосских учений?»
Бормоча это про себя, Добао-даожэнь нахмурился и посмотрел на стоящих перед ним бессмертных. Не считая двоих из учения Чань, остальные были его старыми собратьями по учению.
От учения Чань прибыли Тайи-чжэньжэнь и Юньчжунцзы. У первого была крайне остра на язык божественная способность, а второй славился как Золотой Бессмертный Благой Добродетели, обладал чистыми и праведными корнями и глубокой связью с благодатной судьбой.
От учения Цзе, помимо него самого, Дашисюня, здесь были Цзиньлин-шимэй и Чжао Гунмин Шиди, а Юньсяо и Цюнсяо все еще находились в пути и должны были прибыть через некоторое время…
Только Добао-даожэнь собрался заговорить, как заметил вспышку пятицветного божественного света на краю неба. Это прибыл великий мастер из рода Фениксов, Кун Сюань, и вошел в один из входов в земляную нору.
«Великая беда для сердца и живота даосских учений?»
Глаза Добао-даожэня сверкнули, он резко вдохнул, и в его душе зародилось дерзкое предположение!
Неужели они собираются подставить малого святого из Западного учения?
Если позже явится Сюаньду-шисюн, да еще и с такими великими сокровищами, как Схема Великого Предела, то сегодняшний размах действительно будет иметь под собой веские основания!
Даосское сердце Добао-даожэня, пребывавшее в покое долгие годы, внезапно заволновалось.
Он огляделся по сторонам, прикидывая силы мастеров на своей стороне, и примерно восстановил сегодняшний план Чангэн-шиди…
Сначала Тайи-чжэньжэнь начнет источать странную энергию Инь и Ян, провоцируя того святого нанести удар, а затем, воспользовавшись моментом, заявит, что этот малый святой запугивает слабых, будучи сильным, и тем самым задаст тон сегодняшнему делу.
Затем выступит Юньчжунцзы, примет на себя удар ладони святого, притворится или действительно получит тяжелое ранение, чтобы лишить Второго шибо возможности покровительствовать Западному учению!
А после этого…
Да, ключевым моментом станет Дао Всеобщего Равновесия Чангэн-шиди. Разве это Дао, которое постиг сей малый, не предназначено специально для устрашения святых?
Глядя на нынешний успех Чангэн-шиди в культивации, да еще и при поддержке Старшего шибо — если Чангэн достигнет уровня Дао Сюаньду-шисюна, кого еще сможет уравновесить его Дао Равновесия?
Не может же он, вступая с кем-то в бой, использовать Дао Равновесия, чтобы тянуть вниз свои собственные силы.
Если хорошенько подумать, Чангэн-шиди наверняка подготовился к этому заранее.
Когда начнется схватка с тем названым шибо, в ход пойдут великие сокровища учения Людей, мастера учения Цзе будут сражаться не щадя жизни, а он сам выставит свою сокровищницу, рискнув уничтожить тридцать процентов накопленного!
Добавьте к этому чудесные взмахи пятицветного божественного света Кун Сюань, подавляющую силу Неба и Земли от Жемчужин, Фиксирующих Море Чжао Гунмина, тайный жест собственного наставника, явление Старшего шибо на облаке, который одним ударом ладони отбросит Цзеинь Даожэня…
В Хунхуане с сегодняшнего дня останется лишь пять святых!
А они впятером станут убийцами святого, чьи имена прославятся в веках и прогремят по всем небесам!
Хе-хе, хе-хе-хе-хе…
— Дашисюн, Дашисюн?
Донесшийся сбоку крик Чжао Гунмина заставил погрузившегося в грезы Добао-даожэня прийти в себя. Он поднял руку и дважды кашлянул.
Тайи-чжэньжэнь, спрятав руки в рукава, с усмешкой произнес:
— Чангэн созвал нас всех, а сам не показывается. Хм, он действительно все больше обретает облик великого мастера былых времен.
Чжао Гунмин поспешно ответил:
— Не стоит так говорить, Чангэн вовсе не из тех, кто ведет себя заносчиво, он наверняка занят другими приготовлениями. Раз уж нам все равно нечего делать, подождем здесь еще немного, возможно, придет кто-то еще.
— Кто-то еще… — Святая Матерь Цзиньлин выразила легкое недовольство и холодно добавила: — Мне всегда кажется, что Чангэн не слишком в нас уверен поодиночке. Не знаю, кого он хочет устранить на этот раз, сказал лишь про великую беду для сердца и живота даосских учений.
Стоящий рядом Добао-даожэнь, уверенный, что разгадал ответ, расплылся в простодушной и немного горделивой улыбке.
Юньчжунцзы участвовал в подобном деле впервые. Лишь потому, что Юйдин-чжэньжэнь отправился присматривать за тренировками Ян Цзяня, а Тайи-чжэньжэня, если бы он вышел один, могли легко поколотить, с дозволения Ли Чаншоу пригласили и Юньчжунцзы.
Такая доля самопознания у Тайи все же имелась.
Юньчжунцзы погладил бороду и тихо спросил:
— Может, кому-то из вас известно, против кого на этот раз направит силы Чангэн?
Несколько взглядов тут же устремились на Чжао Гунмина, а вслед за его взглядом — на Добао-даожэня. Последний лишь слабо улыбнулся:
— Подождем, пока придет Чангэн, тогда и поговорим. Это определенно заставит всех нас сильно удивиться! Даою Кун Сюань прибыла, давайте встретим ее.
Стоило Чжао Гунмину закончить фразу, как из бокового прохода, сопровождаемая пятицветным божественным светом, прилетела Кун Сюань. Она опустилась перед ними, отчего глаза Святой Матери Цзиньлин блеснули, а на лицах Чжао Гунмина и Добао-даожэня появилось восхищение.
Тайи-чжэньжэнь хотел было что-то сказать, но подсознательно прикусил язык и лишь изобразил кашель.
[Рот: Внезапное разделение на Инь и Ян позволяет немного поязвить.
Рука: Нет, ты этого не хочешь.]
Взгляните на облик Кун Сюань в этот миг: лицо ее было статным и изысканным, узкие и длинные глаза феникса идеально сочетались с аккуратным носом, а тонкие, как листья ивы, брови придавали уголкам глаз едва уловимое очарование. Черты лица стали мягче, чем при ее последнем появлении, а кожа белее, обретя текстуру прекрасного нефрита.
Сегодня она пришла, откликнувшись на зов Ли Чаншоу, чтобы поддержать достоинство шиди этого мужчины, и потому нарядилась с особым старанием.
Пятицветное платье было толщиной с крыло насекомого, а чисто-белое нижнее одеяние добавляло облику элегантности. На стройной шее висела тонкая золотая цепочка с подвеской из духовного камня высшего качества «зеленый зунь», который в первобытные времена уже стал редчайшим исчезнувшим сокровищем.
С ее появлением в этой земляной норе действительно прибавилось красок, и она ни в чем не уступала Святой Матери Цзиньлин.
Кун Сюань слегка поклонилась, а затем отошла в угол, закрыв глаза, чтобы дать отдых духу. Пока Ли Чаншоу не было, она не желала много разговаривать с другими.
- Да-янь-дэн-сяо-янь (大眼瞪小眼, dà yǎn dèng xiǎo yǎn) — «таращить большие глаза на маленькие», идиома, означающая взаимное остолбенение, недоумение или неловкое молчание. ↩︎
- Синь-фу-да-хуань (心腹大患, xīnfù dàhuàn) — «великая беда для сердца и живота», злейший враг или серьезная внутренняя угроза. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
