Это были будни в академии в то время, когда некий Небесный Император спустился в мир смертных для прохождения испытаний, вместе со своей неразлучной подругой детства и будущим зятем-смертным.
Юноши смеялись и бранились, не ведая вкуса печали.
Ли Чаншоу произнес негромко:
— Его Величество, восседая на этом месте, обязан сдерживать свои чувства. Он не может позволить себе импульсивность или излишнюю откровенность; напротив, он должен в каждый миг проявлять больше божественной сути. Три мира слишком велики, и если Небесный дворец желает установить в них порядок, оберегающий слабых, ему нужен Небесный Император, который не пойдет на поводу у эмоций.
Ян Цзянь отозвался и надолго погрузился в эти видения, не в силах прийти в себя.
Ли Чаншоу усмехнулся и, не говоря лишнего, увлек Ян Цзяня за собой в стремительный полет. Миновав загробный мир и войдя в город Фэнду, они благополучно достигли Круга шести путей перерождения.
Ли Чаншоу повел Ян Цзяня вперед и поприветствовал милосердную Хоуту. Милосердная Хоуту призвала полностью восстановленную душу Ян Тянью, после чего исчезла вместе с Ли Чаншоу.
Не станем описывать встречу отца и сына, Ян Цзяня и Ян Тянью; вероятно, они лишь смотрели друг на друга без слов, проливая тысячи строк слез — один склонился в поклоне, лицо другого было залито слезами.
Что же до Ли Чаншоу, которого увела Хоуту-няннян, то он скрыл свое присутствие всего в нескольких сотнях чжанов1 от них.
— Ян Цзяню на редкость подходит Искусство восьми-девяти сокровенных превращений, раз за столь короткий срок он достиг такого уровня, — мягко произнесла милосердная Хоуту.
Ли Чаншоу с улыбкой кивнул, стоя рядом:
— В конце концов, он — дитя великого бедствия.
— А как же ты?
Хоуту-няннян моргнула, в ее нежности промелькнуло лукавство:
— Ты и вовсе довел созданную мною технику до совершенства. Прошло совсем немного времени, и от этого мне даже как-то неловко.
Ли Чаншоу смущенно улыбнулся и поспешно ответил:
— Это лишь благодаря эссенции крови предков-у, дарованной няннян.
Хоуту улыбнулась, ничего не сказав, и легко сменила тему.
— В дворце Цзысяо учитель говорил с тобой о великом бедствии?
— Да, — кивнул Ли Чаншоу, — дело и впрямь непростое.
Хоуту на мгновение задумалась, словно колеблясь, но в итоге спросила:
— Говорил ли учитель об остатках воли бога Паньгу?
Ли Чаншоу нахмурился:
— Няннян тоже знает об этом?
— Я нахожусь близко к Небесному Дао, поэтому, разумеется, чувствую его перемены.
— И каково мнение няннян?..
На прекрасном лице Хоуту отразилась безысходность, и она тихо пробормотала:
— Если ради живых существ Неба и Земли необходимо стереть остатки воли Отца-бога, то да будет так.
Ли Чаншоу невольно втайне вздохнул с облегчением. Он действительно опасался, что Хоуту-няннян попросит его защитить это воплощение воли.
Хоуту-няннян спросила:
— Как поживают Цицин и остальные?
— Развлекаются в мире людей, с ними всё в порядке, — улыбнулся Ли Чаншоу. — Няннян не стоит беспокоиться, воплощения Цицин постоянно находятся в пределах земель племени Шан. Когда им надоест играть, я заберу их совершенствоваться в Небесный дворец.
— Благодарю тебя за труды.
— Иметь возможность сделать что-то для няннян — счастье для младшего.
Хоуту с улыбкой покачала головой и, глядя на фигуры Ян Цзяня и Ян Тянью, погрузилась в раздумья.
К удивлению Ли Чаншоу, Ян Цзянь не стал вмешиваться в перерождение Ян Тянью и не спрашивал о его следующем воплощении. Ян Тянью уже ушел из жизни. В Круга шести путей перерождения, провожая душу отца, Ян Цзянь долго стоял на коленях; неведомо, пролил ли он слезы достойного мужа.
Ли Чаншоу, разумеется, не обидел Ян Тянью и велел Яньвану устроить его грядущую судьбу наилучшим образом. А кем быть в следующей жизни — простым смертным или практиком — Ян Тянью волен был решить сам.
Что показалось Ли Чаншоу странным, так это то, что Ян Тянью сам попросил Яньвана скрыть все сведения о своем перерождении, оборвав все связи с Юньхуа, Ян Цзянем и Ян Чань. Странная это была семья.
В Круге шести путей перерождения Ли Чангэн прождал в стороне полдня, пока Ян Цзянь молча не поднялся и тихо произнес:
— Наставник… благодарю вас.
Ли Чаншоу улыбнулся, хотя ему больше хотелось бы услышать обращение вроде «синцзюнь».
— Поднимись, пройдемся, поговорим спокойно, — мягко сказал Ли Чаншоу. — На самом деле я тоже терпеть не могу, когда кто-то, прикрываясь словами «это ради твоего блага», самовольно распоряжается чужими судьбами. Знаю, твоя неприязнь ко мне не исчезнет и через десять тысяч лет. Но это неважно, сегодня я хочу потолковать с тобой о делах Небесного дворца.
Ян Цзянь нахмурился:
— Какое мне дело до дел Небесного дворца?
— Со временем узнаешь, — Ли Чаншоу достал из рукава парчовый мешочек, окутанный множеством запретов, и с улыбкой спросил: — Не мог бы ты сохранить это для меня?
Ян Цзянь стал серьезным; он некоторое время смотрел на драгоценный мешочек, прежде чем принять его.
Ли Чаншоу произнес:
— Не показывай его никому. Ни твоя мать, ни учитель, ни сестра не должны знать о нем. И не открывай его без нужды. Эта вещь имеет огромное значение, хотя внутри нет сокровищ, лишь некоторые мои слова и планы. Если настанет день, когда я покину этот мир, а Небо и Земля или Небесный дворец столкнутся с неодолимой бедой, или если ты почувствуешь, что вновь впал в то отчаяние, когда я полностью контролировал твой путь, печати на нем развеются сами собой. Тогда ты сможешь заглянуть внутрь — там сокрыты мои мудрые советы, оставленные тебе в парчовом мешочке.
Ян Цзянь спросил:
— Почему вы отдаете его мне?
Ли Чаншоу улыбнулся — улыбка была едва заметной, но она запечатлелась в сердце Дао Ян Цзяня.
— Потому что я верю тебе. Потому что ты — Ян Цзянь.
Ян Цзянь молча сжал мешочек, спрятал его у самой груди и серьезно кивнул Ли Чаншоу.
— Идем, поговорим о другом, — мягко сказал Ли Чаншоу, приглашающим жестом указывая путь.
Ян Цзянь взглянул на профиль Ли Чаншоу; в его глазах поубавилось враждебности и прибавилось почтения. Пока они беседовали в этом месте, отрезанном от Трех миров, рассуждения Ли Чаншоу о порядке, о живых существах, о силе и слабости, о равновесии заставляли восхищение в глазах Ян Цзяня становиться всё явственнее.
«Возможно, стоит взглянуть на этого сановника Небесного дворца по-новому», — подумал Ян Цзянь, и трещина, пролегшая между ним и Ли Чаншоу, незаметно скрылась в глубине его сердца, на время забытая.
Как говорится, коль бродишь по цзянху, разве сможешь избежать ударов ножом2? Уловки Тайбай-синцзюня и впрямь… от них не уберечься.
- Чжан (丈, zhàng) — китайская единица длины, равная примерно 3,33 метра. ↩︎
- Цзянху (江湖, jiānghú) — дословно «реки и озера», метафора вольного мира боевых искусств или жизненных странствий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
