— А, в саду снова распустились цветы.
Эта мысль промелькнула в душе Цюань Дуна, а в его глазах читалась легкая усталость.
Три года…
Знает ли кто-нибудь, как он провел эти три года!
Этот бренный мир окутан дымом и облаками, сердца людей коварны, повсюду бродят неупокоенные души. Грязь этого мира и низость человеческой натуры словно напоминали ему, Небесному Императору, что путь впереди труден и долог!
К счастью, дел в Небесном чертоге, требующих его личного вмешательства, было немного: мелкие вопросы решал Му-гун, крупные — Чангэн. К тому же за всю историю Небесного чертога основные важные события пришлись как раз на последнюю тысячу лет.
Раньше, из-за того что его присутствие почти не ощущалось, а на троне восседало воплощение Святого, даже небрежно составленный доклад мог пролежать у него под рукой несколько тысяч лет.
В те времена он управлял разве что погодой, стихийными бедствиями да эпидемиями на Южном континенте Джамбудвипа. Не то что сейчас…
Под девятью небесами никто не смеет ослушаться приказов Небесного чертога.
В пределах трех миров даже великие учения Святых вынуждены были почтительно отступать на три шэ1.
Те великие миры постепенно переходили под контроль Небесного чертога. Любой его указ, даже малейшая оплошность, могли привести к непредсказуемым последствиям.
Только теперь он стал по-настоящему похож на Небесного Императора.
Но вместе с тем он взвалил на себя и бремя Небесного Императора.
На самом деле Цюань Дун испытывал огромное давление. В конце концов, раньше он был лишь отроком при Даоцзу, и когда впервые стал Небесным Императором, у него не было никакой систематической подготовки.
К счастью, у него был способ снять стресс, указанный самим господином Даоцзу и дозволенный Тайцин-лаоши!
【Найти Чангэна】.
Чангэн действительно удивительный человек.
Стоило Цюань Дуну подумать об этом, как на душе у него сразу стало намного легче.
Насколько хватало глаз, раскинулся мирской город в лучах заходящего солнца, обладающий особым очарованием.
Простые торговцы с коромыслами на плечах отправлялись в обратный путь, богатые семьи закрывали главные ворота своих усадеб, дети резвились и шумели в переулках.
Но все это было лишь частью картины.
Цюань Дун внезапно понял, почему его верный советник Чангэн, обсуждая с ним детали великой катастрофы Дарования богов, раз за разом упоминал слово «благонравие».
Не говоря о прочем, взять хотя бы эту большую усадьбу семьи Цзян: люди с добрым нравом вызывали у Небесного Императора приятное чувство, а те, чья натура была порочна, вызывали у него одно лишь желание прихлокнуть их ладонью.
Но он, как-никак, владыка трех миров. Было бы совершенно несолидно сводить счеты с мелкими людишками из мира смертных.
В будущем, назначая гражданских чиновников и военачальников, истинных богов и свободных бессмертных, Небесный чертог должен ставить благонравие на первое место. Затем — разум и внешность, и только в самую последнюю очередь — магические способности и божественные силы.
Какой толк в великой силе и могущественных способностях, если перед лицом Небесного Дао ты всё равно обратишься в серый пепел?
А если внешность будет получше, это хотя бы добавит личного обаяния.
Так что пребывание Цюань Дуна здесь не было совсем уж бесполезным. Хотя он и не дождался Ли Чангшоу, он обрел более глубокое понимание своей роли Небесного Императора.
Вот только…
— Неужели Чангэн и впрямь не хочет приходить, чтобы повидаться с этим Цзян Шаном?
Воплощение Небесного Императора на мгновение задумалось и решило подождать еще полгода. Если Ли Чангшоу не явится, он сам отправится во дворец Тайбай.
И обрушит теплоту прямо на голову Чангэна!
Стоило ему представить, как верный Чангэн проявит перед ним свои истинные чувства…
— Хм?
Цюань Дун приоткрыл глаза, в которых блеснул острый свет, и посмотрел налево.
Там медленно сгущался туман, скрывая происходящее от взоров смертных.
В пространстве возник вихрь, из которого неспешно вылетел полноватый даос. Он был облачен в свободную мантию, с развевающимися волосами. Появившись, он почтительно сложил руки перед Цюань Дуном.
— Приветствую вас, дядя-наставник Небесный Император.
— О? — Цюань Дун приподнял бровь и полностью открыл глаза. — Я-то гадал, кто это потревожил мироздание, а это оказался племянник-наставник Добао. Зачем ты пожаловал, племянник?
Добао-даожэнь добродушно улыбнулся и, спрятав руки в рукава перед собой, произнес:
— Дядя-наставник Небесный Император, на сей раз я пришел с радостной вестью.
— Откуда же взяться радости?
Добао-даожэнь мягко ответил:
— Ребенок из этой семьи, Цзян Шан, наделен острым умом и великой удачей. Я хочу рекомендовать его моему Учителю, чтобы тот принял его в ученики, передал ему чудесные методы долголетия и помог обрести Дао. Разве это не радостное событие?
— О, — Цюань Дун кивнул и тут же усмехнулся, разгадав замысел Добао.
Учение Цзе нацелилось на перерождение наставника Чангэна. Они хотели заполучить его к себе, чтобы тем самым намертво связать себя с Чангэном.
Хм!
Они и впрямь ни во что не ставят его, Небесного Императора. То, что Юньсяо-сяньцзы и Чангэн любят друг друга, еще куда ни шло.
Но попытка заполучить Цзян Шана — разве это не делается ради того, чтобы Чангэн проявлял благосклонность к учению Цзе, когда будет вершить великую катастрофу Дарования богов?
Лицо воплощения Небесного Императора мгновенно похолодело.
Ему не нужно было ни перед кем кривить душой или подстраиваться под чье-то настроение. Даже перед самим господином Даоцзу он мог открыто высказывать свое мнение. И уж тем более сейчас, перед лицом того, кто распоряжается делами в учении Цзе, ему не было нужды проявлять снисходительность.
Таков был Небесный Император.
Цюань Дун медленно произнес:
— Я наблюдаю за этим Цзян Шаном. Хотя удача у него неплохая, способности весьма посредственны, да и проницательность не сказать чтобы выдающаяся. С чего бы это старшему брату Тунтяню на него заглядываться?
Добао-даожэнь, словно предвидел это, с улыбкой ответил:
— Дядя-наставник, вы неправильно поняли. Это я решил отвести Цзян Шана во дворец Бию и просить Учителя принять его в ученики.
Лицо Цюань Дуна стало суровым.
— То есть ты хочешь сказать, что примет ли его старший брат Тунтянь — еще большой вопрос? И не исключено, что, попав в ваше учение Цзе, Цзян Шан станет всего лишь учеником третьего поколения?
Добао уже понял, что сейчас Цюань Дун считает Цзян Шана «своим человеком» для Небесного чертога и разгневан тем, что учение Цзе недостаточно ценит мальчика.
Добао поспешно сказал:
— Дядя-наставник, я выразился так лишь потому, что еще не докладывал Учителю. Но как только я приведу Цзян Шана во дворец Бию, Учитель непременно примет его в ученики. Все мы в учении Цзе будем безмерно дорожить им и усердно наставлять его, чтобы он как можно скорее обрел Дао и бессмертие…
— Ха, красиво говоришь.
Уголок рта Цюань Дуна слегка дрогнул, но взгляд его устремился в другую сторону усадьбы Цзян. Он безразлично бросил:
— Выходите уже все, к чему эти прятки? Я просидел здесь три года, неужели вы думали, что я не знаю о вашем присутствии?
Как только Цюань Дун договорил, от него разошлась величественная аура Небесного Императора, которую могли почувствовать только мастера.
В усадьбе Цзян на миг воцарилась тишина, а затем по ней пронеслось божественное сияние, погрузив всех смертных в глубокий сон. Вслед за этим сияние…
Засияло во всех уголках со всех четырех сторон.
С крыши флигеля вылетели два насекомых, превратившись в двух старцев с драконьими головами;
- [Tui bi san she] (退避三舍, tuì bì sān shè) — буквально «отступить на три перехода» (около 90 ли); уступать кому-либо из уважения или чтобы избежать столкновения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
