Глава шестьсот пятьдесят первая. Мастер ритма
Что же с этим Ли Цзином не так?
В личных покоях Юньсяо на Острове Саньсянь Ли Чаншоу, заложив руки за спину, мерил комнату шагами. В его глазах читалось крайнее недоумение.
Юньсяо тихо сидела в стороне с легкой улыбкой на губах. Видя, что Ли Чаншоу никак не может успокоиться, она произнесла:
— Не терзайся так. В конечном счете это не то событие, которое способно повлиять на ход великой катастрофы. Я, разумеется, верю тебе.
— Это не обязательно пустяк.
Ли Чаншоу медленно вздохнул и вернулся на свое место, присев всего в трех чи от Юньсяо.
Тонкий, присущий только ей аромат невольно будоражил чувства.
Ли Чаншоу продолжил:
— Я ведь знаю, что это за человек — Ли Цзин. Он с юных лет вступил в секту Дусяньмэнь, наделен великой удачей, а в его судьбе прописан облик великого полководца. Он не из тех, кто привык действовать хитростью и искать легких путей.
— Искать легких путей… — Юньсяо задумчиво повторила его слова и улыбнулась. — Раз ты так говоришь, значит, на это дело стоит ответить подобающим образом. Если бы кто-то другой попытался выхлопотать себе должность в Небесном дворе или заняться мошенничеством, прикрываясь твоим именем, это было бы неприемлемо.
— Этого не случится. С Ли Цзином всё вышло совершенно случайно.
Ли Чаншоу осекся на полуслове. Немного поколебавшись, он решил не высказывать то, что было у него на душе.
Не стоило заставлять ее слишком волноваться.
В конце концов, он проявлял к Ли Цзину всяческую заботу лишь ради противоборства с Небесным Дао. Его взгляды с тех пор во многом изменились, но до этого инцидента в столице царства Шан Ли Чаншоу полагал, что «перевоспитание» Ли Цзина станет его блестящим ходом.
Кто же мог предвидеть…
Что мысли Ли Цзина свернут в такие дебри!
Скорее всего, старейшины секты Дусяньмэнь тоже сыграли в этом процессе свою тонкую роль.
Эх, если бы он знал, что характер Ли Цзина уже и так подспудно изменился, зачем бы он стал затевать всё это «обучение от человека в черном»? Порой в погоне за надежностью и впрямь легко нарисовать змее лишние ноги.
— Разбираться с последствиями тоже хлопотно, — Ли Чаншоу взглянул на лежащую на столе копию Книги Жизни и Смерти. — Чем больше сейчас объясняешь внешнему миру, тем больше это кажется попыткой что-то скрыть. Общественное мнение… уста всех живых существ в большинстве своем твердят лишь то, что сами себе вообразили. Факты и истина для участников этих пересудов не важны. Им нужно лишь чувство сопричастности и удовлетворение от того, что на них обратили внимание, только и всего.
Юньсяо на мгновение задумалась и с улыбкой спросила:
— Отчего ты вдруг заговорил о столь высоких материях?
— Просто я постоянно использую уста всех живых существ в своих расчетах, вот и нахлынули чувства.
Ли Чаншоу откинулся на спинку стула и медленно вздохнул:
— Впервые стать отцом… право слово, неловко как-то.
Юньсяо прикрыла рот рукой, тихо смеясь, и вернулась к чтению свитка.
Ли Чаншоу закрыл глаза, давая себе отдых, а его сознание начало перемещаться между бумажными даосами в разных местах.
Для пущей верности ему нужно было досконально расследовать это дело и выяснить, не стоит ли за этим чей-то расчет. Если Ли Цзин сделал это намеренно, он не побрезгует в срочном порядке отправить этого парня на «переплавку».
Такие настроения нельзя поощрять ни в коем случае.
Пока бумажный даос Ли Чаншоу возвращался в секту Дусяньмэнь, перенесемся в Зал Линсяо.
У подножия высокого помоста Му Гун и несколько истинных божеств Небесного двора с некоторым беспокойством взирали на облаченного в белое Нефритового императора.
— Му Гун, — передал мысленное послание один из старых богов, — Его Величество улыбается уже полмесяца, неужто случилось какое радостное событие?
— У няннян снова будет прибавление?
— Эй, не болтай чепухи!
Му Гун сердито взглянул на старого небожителя, сказавшего это, и ответил:
— Мы — истинные боги Небесного двора. Нам что, заняться нечем, кроме как следить за делами семьи Его Величества?
Старые боги лишь заусмехались, и в этот миг Нефритовый император, потирая уголки губ, рассмеялся вслух. Атмосфера в Зале Линсяо тут же стала необычайно жизнерадостной.
— Му Гун, — позвал Нефритовый император. Дун Мугун и несколько божеств поспешно выступили вперед, ожидая повелений.
— Ваш старый слуга слушает.
— Скажи, как по-твоему, может ли Ли Цзин на самом деле быть отпрыском дорогого Чангэна?
— Это…
Му Гун, немного помолчав, произнес:
— Судя по тому, что вашему старому слуге известно о Тайбай Синцзюне, он не из тех, кто стал бы намеренно скрывать своих детей. К тому же, здесь ведь нечего скрывать. Сейчас повсюду ходят слухи, будто Тайбай Синцзюнь нарочно утаил существование Ли Цзина из опасения перед Юньсяо-сяньцзы, но это и вовсе сущая нелепица. Ваше Величество, по мнению вашего старого слуги, нам лучше издать официальный указ, чтобы исправить то, что сейчас болтают в Хунхуане.
— Твои слова не лишены смысла.
Нефритовый император недолго размышлял, отложил доклад, который держал в руках для вида, и с сияющими глазами произвел:
— Является ли Ли Цзин на самом деле сыном дорогого Чангэна — в это не стоит вникать слишком глубоко. Чистый сам по себе чист, и я верю в честность Чангэна. Но раз уж теперь Чангэн признал Ли Цзина своим приемным сыном, нам стоит воспользоваться этим, чтобы одним махом переломить ход слухов.
— Ваше Величество мудры!
— Ваше Величество! Этого ни в коем случае нельзя делать!
Снаружи Зала Линсяо раздался тревожный возглас. Это бумажный даос Ли Чаншоу, управляя белым облаком, влетел прямо в зал, спрыгнул на пол и поспешил вперед.
— Дорогой Чангэн явился как раз вовремя, — рассмеялся Нефритовый император. — Тебе и решать, как поступить в этом деле. А-ха-ха-ха-ха!
Му Гун обменялся приветствиями с Ли Чаншоу, а другие старые боги, склонив головы, почтительно поприветствовали Синцзюня.
Ли Чаншоу с улыбкой ответил им, но тут же посерьезнел и повторил те же доводы, что приводил Юньсяо. Сейчас любые объяснения отдавали бы желанием скрыть правду.
Ли Чаншоу с горькой усмешкой сказал:
— Поверить не могу, что Ли Цзин мог так заблуждаться. В этом есть и вина вашего покорного слуги. Я слишком много рассчитывал, слишком всё усложнил, что и привело к неловкости.
Нефритовый император спросил:
— Тогда, дорогой министр, считаешь ли ты, что в прояснении ситуации всё еще есть необходимость?
— Безусловно, — серьезно ответил Ли Чаншоу. — На первый взгляд это кажется моим личным делом, но на самом деле это может породить дурную моду — повсеместно набиваться в сыновья. Тело и волосы дарованы нам родителями, и звание отца должно исходить из кровного родства. Если из-за Ли Цзина люди пойдут по ложному пути и всякий, кто ищет выгоды в Хунхуане, бросится называть высокопоставленных особ своими отцами, что тогда делать?
Нефритовый император улыбнулся:
— Не думаю, что всё зайдет так далеко, как ты описываешь. У Ли Цзина с тобой и впрямь глубокая связь, к другим это неприменимо. Но раз уж у тебя есть такие опасения, действуй, как считаешь нужным.
Ли Чаншоу вздохнул про себя, но подробно изложил, что именно Небесный двор должен предпринять. На самом деле всё было просто: Небесному двору следовало хранить молчание и подать голос лишь тогда, когда придет время.
Затем Ли Чаншоу начал операцию, продлившуюся целый месяц. Его логика была проста: «у-цзи-би-фань1» — когда что-то достигает предела, оно начинает угасать. Раз уж праздные обитатели Хунхуана жаждали зрелищ, он решил подбросить дров в этот огонь.
На этот раз Ли Чаншоу лично взялся за дело, используя бумажных даосов нового типа. Он активно действовал в крупных торговых поселениях, распространяя одну новость за другой.
Сначала были «слиты» детали ряда событий, причем секта Дусяньмэнь распространила информацию из первых рук, создавая образ фу-цы-цзы-сяо2 между Ли Чангэном и Ли Цзином.
В это время Ли Цзин выступил публично, громко заявив о своем происхождении и принеся извинения всем сторонам за то, что его мимолетный порыв вызвал недоразумение. Попутно он объяснил ситуацию того дня, заявив, что был принят в сыновья великодушным Тайбай Цзиньсином.
А затем…
Ли Цзин был почти убежден случайными прохожими и начал подозревать: не был ли он на самом деле отдан на воспитание в город Чэньтан в рамках некоего грандиозного плана названого отца?
Когда интерес к этой теме начал угасать, новости переключились на другой шокирующий момент — мать Ли Цзина.
Сплетни начали плодиться как грибы после дождя. Предположения о матери Ли Цзина варьировались от «ученицы бессмертной секты учения Людей» до «женщины-бога войны Небесного двора», а затем дошли до «демоницы», «матери десяти тысяч демонов», «принцессы Лохоу», «внешнего небесного демона» и так далее…
Первоначальные сплетни начали превращаться в детективный триллер с элементами ужасов, поднимая волну за волной по всему Хунхуану.
Однако этот переполох длился слишком долго. Новые известия появлялись каждый день, что заставило многих культиваторов заподозрить неладное.
— Почему кажется, будто кто-то специально подталкивает эти слухи, намеренно очерняя Тайбай Цзиньсина?
— Это уже совсем за гранью воображения, всё в этой истории кажется каким-то недостоверным.
***
- У-цзи-би-фань (物极必反, wù jí bì fǎn) — «когда вещи достигают предела, они превращаются в свою противоположность», идиома о цикличности явлений. ↩︎
- Фу-цы-цзы-сяо (父慈子孝, fù cí zǐ xiào) — «милосердие отца и сыновья почтительность», конфуцианская норма идеальных отношений в семье. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
