Глава учения Тунтянь сказал:
— Клин Топора Открывающего Небо окроплён кровью бесчисленных божеств и демонов Хаоса. Он превратился в знамя лишь потому, что, стань он любым другим оружием, Небо и Земля не смогли бы его выдержать.
Знаете ли вы, почему бремя Великого бедствия сейчас по большей части легло на наше учение Цзе?
Одна из причин в том, что у нас слишком много учеников. Другая же — в том, что Учитель не хочет противостоять вашему второму шибо.
Пусть меч Цинпин и четыре меча остры, Небо и Земля всё ещё способны вынести их мощь, к тому же сила четырёх мечей в основном сокрыта в схеме построения.
Сказав это, глава Тунтянь медленно вздохнул.
— Вы всегда считали, что Цзеинь и Чжуньти из западного учения объединились с вашим вторым шибо против нашего учения Цзе лишь потому, что у нас слишком много учеников, и только общими силами они могут противостоять такому давлению. Разумеется, я и сам говорил вам нечто подобное, надеясь, что ваш дашибо рассудит по справедливости и примет нашу сторону. На самом же деле Цзеинь и Чжуньти просто пытаются выслужиться перед вашим вторым шибо — они занимаются этим ещё с древних времён. Смотрите сами.
Глава Тунтянь вытянул левую руку вперёд, и облако дыма быстро сгустилось, являя видение.
Разлитая повсюду духовная ци делала изображение слегка расплывчатым; казалось, в небесах кружатся в яростной схватке божества и демоны, борясь за какое-то сокровище.
В самом центре видения даос срединных лет, окружённый десятками врождённых великих мастеров, холодно усмехнулся и взмахом руки призвал длинное знамя.
Даос повёл рукой, и во все стороны хлынули потоки серой ци меча. Знамя затрепетало на ветру, и головы десятков великих мастеров отлетели от тел; их могущественные первозданные духи обратились в дыхание Хаоса, которое тут же распалось до чистейшей духовной ци.
Следом этот даос направился туда, где битва была самой ожесточённой. С бесстрастным лицом он взмахнул знаменем, и полосы ци меча рассекли поле боя. Великие мастера гибли целыми толпами, а остальные, завидев это, бросились врассыпную.
Лишь немногие фигуры смогли с трудом отразить эти удары, но никто не осмелился сделать и шага вперёд.
Наконец даос остановился.
Он замер перед тыквенной лозой и, убрав кажущееся на первый взгляд обычным древнее знамя, сложил руки в приветственном жесте перед стоящим сбоку:
— Сначала вы, шисюн.
Туман слегка колыхнулся, и на молитвенном коврике медленно проявился старый даос. Он поднял руку и сорвал пурпурно-золотую горлянку.
Даос срединных лет мягко улыбнулся и произнёс:
— Теперь ты, шиди.
Сбоку, улыбаясь, подошёл молодой даос с мечом за спиной и сорвал ту горлянку, что больше всего приглянулась ему на вид.
После этого даос срединных лет забрал ещё одну, оставив три остальные. Не удостоив и взглядом тех, кто жаждал броситься вперёд и захватить сокровища, он развернулся и неспешно удалился.
— «Хроники сбора горлянок Тремя Чистыми».
Изображение рассеялось. Глава Тунтянь, подперев голову рукой, сидел на молитвенном коврике и тихим голосом произнёс:
— Всё же передайте мой указ: никому не предпринимать опрометчивых действий и не покидать без нужды Бессмертный остров. Если же, покинув остров, вы обратитесь в пепел бедствия, пеняйте на себя. Я считаю, что смогу одолеть вашего второго шибо, но не смогу защитить вас от него. Если предположить самое крайнее развитие событий, когда я и ваш второй шибо одновременно примемся убивать учеников друг друга, то вы исчезнете первыми. Это лишь крайнее допущение; ваш второй шибо хоть и суров, но не дойдёт до бездумной резни.
В глазах главы Тунтяня промелькнуло спокойствие, и он мягко добавил:
— Я вовсе не боюсь сражения, просто мне жаль терять вас. Вам восьмерым следует твёрдо запомнить: ни в коем случае не провоцируйте вашего второго шибо. Гунмин, как там Цзинь Лин в последнее время?
— Всё ещё восстанавливает силы в пещере Лофу, я полностью запечатал вход, — ответил Чжао Гунмин. — Я боялся, что если она явится сюда, то натворит бед, поэтому лучше ей пока не знать об этих делах.
— Приглядывай за Цзинь Лин, нрав у неё крайне вспыльчивый, пусть лучше спокойно вынашивает дитя.
Глава Тунтянь махнул рукой. Ученики, не зная, что ещё сказать и какой дать совет, лишь низко поклонились и удалились.
Тот даос срединных лет и впрямь внушал им слишком сильный трепет.
Внезапно Добао, Чжао Гунмин, Гуй Лин и У Дан почувствовали огромное давление. Один лишь второй шибо заставлял их едва ли не задыхаться, а теперь стало ясно, что оба святых западного учения непременно помогут ему.
Веко Чжао Гунмина внезапно дёрнулось. Он сказал:
— Я первым делом вернусь и проверю, как там Цзинь Лин.
— Нужно ли мне проводить тебя? — спросил Добао.
— Не стоит, — Чжао Гунмин с улыбкой достал бумажную фигурку и слегка встряхнул её. — Чангэн помог мне сделать несколько бумажных даосов, троих я оставил подле Цзинь Лин. Мне нужно лишь найти место для медитации, и мой дух перенесётся туда.
Добао промолчал, но внезапно осознал, какой будет следующая редкость в его сокровищнице.
***
В то же время.
В нескольких тысячах ли к западу от горы Цишань, на вершине высокого пика, старый даос, держащий в руках Семь Драгоценных Деревьев в их упрощённой версии, слегка скривил губы.
— Построение Десяти Погибелей, жалкие десять небесных владык, хм!
В его взгляде читалось пренебрежение, к которому примешивалось нетерпение. Затем он встряхнулся и обернулся седовласым даосом с древним светильником в руке. Поглаживая белую бороду, он на облаке направился к лагерю Чжоу.
Ещё не коснувшись земли, старик громко зачитал стихи:
— Родился я на лотосовом троне в чистоте,
В покое беззаботном, в небесном естестве.
Беда великая грядёт, смолкает мир живой,
Но сердце с Бодхи истину хранит передо мной.
Пришёл я с Запада, чтоб правоту Дао явить,
Уйду назавтра в тень, не чая дар ваш получить.
Творенья мощь бескрайняя в единстве Сил земных,
Моё Дао — Чанань, мой закон — Фа Чанцунь в них.
Хе-хе.
— Этот бедный даос — Тидэн, я прибыл специально, чтобы помочь вам, друзья по Дао из учения Чань, обсудить, как сокрушить Непрерывное построение небесной погибели и смертного рока десяти погибелей!
Бессмертные учения Чань на мгновение остолбенели. Лишь когда старик начал читать стихи, их чувства смогли обнаружить его присутствие. Одного этого было достаточно, чтобы понять: перед ними великий мастер.
В этот момент уровень интеллекта бессмертных учения Чань проявился в полной мере.
Тайи-чжэньжэнь сначала слегка дёрнул уголком рта, затем придвинулся к Юйдин-чжэньжэню и притворно-раздражённо бросил:
— Что это за левый даос, в какие это края он вздумал заявляться без спросу?
Хотя ему очень хотелось просто сказать «проваливай», он всё же поостерёгся.
Несмотря на это, улыбающийся старик мгновенно переменился в лице.
— Не смей дерзить! — Гуанчэнцзы тут же вскочил, гневно взглянул на Тайи и быстрым шагом направился к выходу из шатра. — Это почтенный мастер, которого я пригласил на помощь. Младшие шиди и шимэй, не забывайте о приличиях, скорее выходите со мной встречать гостя.
Только тогда старый даос Тидэн немного смягчился и многозначительно посмотрел на Тайи-чжэньжэня и Юйдин-чжэньжэня, которые так и остались сидеть в креслах, не шелохнувшись.
Хуан Луну и так было тоскливо на душе, и он не удержался от бормотания:
— Что ещё за мастер? Неужели он выше дашисюна трёх учений? Почему я о нём никогда не слышал? «Дао Чанань», «Фа Чанцунь» — ну и замашки, возомнил себя святым владыкой, бессмертным и неуничтожимым. Посмотрим, кто из нас в итоге ся-бу-лай-тай1.
Юйдин-чжэньжэнь почувствовал бессилие и был вынужден добавить:
— Мой наставник — Изначальный Небесный Владыка Юаньши.
- ся-бу-лай-тай (下不来台, xià bù lái tái) — оказаться в затруднительном положении, когда невозможно отступить, не потеряв достоинства. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
