— Приветствую Лао-цзюня.
Ли Чаншоу, в облике фальшивого Сюй Пути, поднялся и отвесил Лао-цзюню почтительный поклон, попутно убирая духовную траву в нефритовую шкатулку.
Не поймите превратно, он сделал это вовсе не для того, чтобы заявить свои права на растение.
Ни в роли Сюй Пути, ни в своем истинном обличье он бы не посмел оспаривать добычу у Лао-цзюня.
Он протянул шкатулку перед собой и с помощью бессмертной силы подтолкнул её к Лао-цзюню. На его лице промелькнуло легкое сожаление, но в движениях не было и тени колебания.
Этот жест был вполне в духе Сюй Пути…
Кем был Лао-цзюнь? Что это была за великая фигура?
Если бы Лао-цзюнь сегодня просто забрал эту траву, он бы уронил своё «лицо»1. И хотя один святой некогда и превратил своё лицо в подобие пшеничной клейковины, Лао-цзюнь обладал высочайшей добродетелью и почтенным весом в мире, а потому не стал бы даром пользоваться преимуществом перед младшим.
Даже если этот младший когда-то враждовал с учением Людей и Небесным двором.
Лао-цзюня подобные вещи не заботили.
И действительно, Лао-цзюнь слегка поднял руку, заставив шкатулку зависнуть над головой зелёного быка, и спокойно спросил:
— Какая пилюля тебе нужна?
Сюй Пути, склонив голову, ответил:
— Поднести подобную траву Лао-цзюню — куда более достойное дело, чем погубить её в руках вашего младшего. Прошу, примите её, и пусть это станет залогом нашей благой связи.
— Пилюля, — сухо обронил Лао-цзюнь.
Смысл был ясен: он не желал иметь с Сюй Пути никаких «благих связей».
Ли Чаншоу в глубине души усмехнулся.
Оба его наставника были по-настоящему очаровательны.
Сюй Пути поднял голову и посмотрел на Лао-цзюня; в его глазах промелькнул странный, «таинственный» блеск.
Лао-цзюнь слегка нахмурился… Он не понял значения этого взгляда.
Сюй Пути произнес низким голосом:
— Лао-цзюнь, мне и впрямь недостает одной пилюли. Ранее я получил раны, из-за чего моё состояние Дао оказалось запечатано, а основы пошатнулись. Я прошу Лао-цзюня даровать мне драгоценную пилюлю для укрепления основ Дао.
— О?
Лао-цзюнь взглянул на нефритовую шкатулку, затем на Сюй Пути и грациозно спрыгнул со спины быка.
— Подойди.
Зелёный бык издал протяжное «му-у», а затем в ослепительном сиянии превратился в… мальчика-слугу.
Сяо Инь!
Зелёного быка и впрямь не было дома! Небось, спустился в мир смертных, чтобы сыграть роль Ню Мована!
У истинного тела Ли Чаншоу судорожно дернулись уголки губ. Он не удержался и прикрыл глаза рукой, направляя свое фальшивое воплощение, Сюй Пути, вперед.
Сяо Инь, неся две циновки для медитации, даже не взглянул на Сюй Пути и разложил их на траве в стороне.
Лао-цзюнь уселся на одну из них. Сюй Пути, почтительно склонив голову, после краткого колебания сел напротив.
— Протяни руку, — бесстрастно велел Лао-цзюнь.
Это выражение лица напомнило Ли Чаншоу старых лекарей из его прошлой жизни.
Он послушно протянул левую руку. Лао-цзюнь коснулся пальцем центра его ладони с явным выражением брезгливости на лице, а затем почти сразу покачал головой и жестом велел мальчику Сяо Иню вернуть шкатулку Сюй Пути.
— Безнадёжно.
— Как же так? — поспешно воскликнул Сюй Пути. — Лао-цзюнь, пусть в прошлом я совершил немало ошибок, всё это было плодом юношеского невежества и жажды славы. Теперь же я осознал, что в конечном счете всё есть лишь пустота и безмолвие. Прошу вас…
— Состояние Дао — тоже пустота, — сухо обронил Лао-цзюнь.
Он поднялся, оттолкнул шкатулку с духовной травой и пошел прочь.
Сяо Инь в мгновение ока снова обернулся зелёным быком. Лао-цзюнь вскочил ему на спину, и бык медленно побрел обратно, вскоре исчезнув в густом тумане.
Сюй Пути сидел с потерянным видом, застыв на месте на долгое время. Лишь когда циновка под ним рассыпалась в прах, он вздохнул и убрал шкатулку.
Со стороны всё выглядело абсолютно естественно.
Лао-цзюнь не счел нужным нападать на такого пережитка западного учения, как Сюй Пути, а тот проявил к Лао-цзюню должное почтение. Всем было известно, что Лао-цзюнь — величайший в Хунхуане знаток алхимии и артефактов, так что попытка выменять пилюлю на редкую траву выглядела логично.
В конце концов Лао-цзюнь проявил недовольство, поняв, что состояние Дао Сюй Пути запечатано самим Небесным Дао и никакими пилюлями тут не поможешь, а потому лаконично бросил: «Безнадёжно».
Разумеется, Лао-цзюнь вряд ли стал бы опускаться до насмешек. Сказав своё «безнадёжно, прощай, не провожай», он уехал на быке — весьма грациозно и непринужденно.
Но на самом деле…
В тот миг, когда палец Лао-цзюня коснулся ладони Сюй Пути, в его сердце Дао начали пробуждаться тонкие нити духовного восприятия — нечто похожее на безмолвное общение артефакта с живым существом.
Сейчас, пока зелёный бык ступал сквозь пустоту, Лао-цзюнь без тени эмоций на лице смаковал это послание.
Что же сказал ему Ли Чаншоу?
Он прямо на месте «процитировал» рецепт синьхошао2, подтвердив свою личность, и тут же изложил свой план.
«Лао-цзюнь, ваш ученик использует оболочку Сюй Пути, чтобы вести партию против Даоцзу. Мне нужно, чтобы вы приложили руку к одному делу… Речь о той духовной обезьяне, Укуне. Он — мой ученик и в то же время пешка в игре Даоцзу. Я хочу дать ему побольше преимуществ, чтобы у него было больше сил сопротивляться, когда он столкнется с интригами Даоцзу. За его характер не беспокойтесь: пусть обезьяна и высокомерна, в её сердце живет сострадание ко всему сущему. Вскоре он устроит пьяный дебош в Небесном дворе и доберется до дворца Доушуай. Прошу вас, приготовьте особые пилюли, которые помогут ему развить свои силы. Я заложил в его теле великую формацию для защиты в критический момент; чем больше в нем будет духовной энергии, тем мощнее станет эта формация».
Уголки губ Лао-цзюня едва заметно дрогнули. Сидя на спине быка в «серебряном исполнении», он направился к следующему месту сбора трав.
В то же время, когда в сердце Лао-цзюня возникли эти образы, в глубине души Ли Чаншоу прозвучал тихий шепот, который вскоре медленно растаял.
Это была мыслеформа, которую Лао-цзюнь передал ему в момент прикосновения к ладони.
В отличие от длинной речи Ли Чаншоу, это послание было кратким, но от его слов у Ли Чаншоу предательски защипало в носу.
«Тайцин в добром здравии, изначальный и воплощение едины в помыслах, я давно знал, что ты вернёшься. Не утомляйся слишком; если дело окажется невыполнимым, то разрушь, чтобы воздвигнуть вновь».
Это…
Сердце Ли Чаншоу дрогнуло.
Этот мимолетный контакт, этот краткий обмен словами принес ему небывалое успокоение.
Лао-цзюнь, должно быть, был скрытой фигурой, оставленной Учителем. Внешне он более не имел связи с Учителем, являясь лишь воплощением, унаследовавшим волю святого Тайцина «защищать Небесный двор». Он сумел обмануть даже Небесное Дао, которое сочло, что существование Лао-цзюня полезно для Небесного двора и безвредно для самого Дао.
Однако на деле Лао-цзюнь и Тайцин были едины в своих стремлениях… Их связь была невероятно тонкой и глубокой.
Ли Чаншоу вдруг кое-что осознал, и в его сознании возник свиток Тайцзи. Свиток медленно вращался, и в «глазах» двух рыб, Инь и Ян, проступили две фигуры.
Учитель и Лао-цзюнь.
Ох…
Ну конечно, Великий Дао Инь-Ян!
Учитель и Лао-цзюнь должны быть двумя сторонами одного целого. Учитель сумел разделить свое сердце Дао на двое, по отдельности постигая пути Инь и Ян, чтобы затем соединить их воедино, создав высшее, непревзойденное Дао!
Учитель и Лао-цзюнь действительно были двумя разными существами, и из-за противоположности Инь и Ян они были идеально разграничены и не могли вмешиваться в дела друг друга. Но в силу принципа единства и сосуществования Инь и Ян, по своей сути они оставались одним существом — Тайцином!
Только так, разделив себя, став одной стороной для Инь и другой для Ян — порождая друг друга и преодолевая, сливаясь и оставаясь обособленными — можно было довести Дао Инь-Ян до абсолютного предела!
Во время той битвы в дворце Цзысяо Лао-цзюнь на самом деле присутствовал — там был не сам он, а его Дао!
Причина, по которой Тайцин-лаоши смог подавить остальных пять святых и превзойти в битве самого Даоцзу, заключалась в том, что при слиянии путей Тайцина и Лао-цзюня он мог на краткий миг войти в состояние «Единства Инь-Ян, Изначального Хаоса и Беспредельности»!
Боевая мощь Учителя была сопоставима с уровнем Святого Изначального Хаоса и Беспредельности!
К сожалению, Учитель не был истинным Святым Беспредельности, и он не нашел в себе сил вытянуть половину духовной энергии Хунхуана, чтобы окончательно утвердить свой статус Великого Дао Святого.
Вывод о том, что для достижения такого могущества необходимо поглотить половину духовной энергии Хунхуана, был точным результатом совместных расчетов великих мастеров древности.
Однако «духовная энергия» здесь подразумевала не только ту, что витала в небесах и на землях Хунхуана, обладая стихийными свойствами или будучи нейтральной, но и ту, что, обратившись в магическую силу и дыхание-ци, хранилась внутри тел живых существ.
Когда мощь живых существ достигала своего пика, для обретения статуса истинного святого необходимо было истребить сильнейших из них, чтобы высвободить занимаемую ими духовную энергию.
- Мианьпи (面皮, miànpí) — букв. «кожа лица», в китайской культуре это понятие означает достоинство, честь и социальный престиж. ↩︎
- Синьхошао (心火烧, xīnhuǒshāo) — «сердце горит», отсылка к шуточному рецепту, который Ли Чаншоу использует как секретный пароль для подтверждения своей личности перед Лао-цзюнем. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
