Тайцин-лаоши всегда мог это сделать, но так и не сделал.
Эх…
Не став истинным святым, невозможно разорвать связь между Даоцзу и первоосновой Неба и Земли; если же стать истинным святым, то мир Хунхуан понесёт тяжелейшие потери, а сила живых существ рухнет на самое дно без возможности подняться.
Если бы учитель начал великое бедствие становления святым, то великие мастера разбежались бы, и духовная энергия между Небом и Землёй в итоге всё равно оказалась бы в руках немногих могущественных существ, что стало бы концом для практикующих культивацию в Хунхуане.
Ли Чаншоу внезапно начал понимать, почему учитель никогда не хотел брать много учеников.
Лао-цзюнь сегодня, должно быть, специально пришёл повидаться с ним.
Чтобы он не слишком беспокоился и не утруждал себя, ведь учитель во всём его подстрахует, позволяя со спокойной душой следовать иным путём.
Хм…
Учитель просто невероятен.
— Эх.
Сюй Пути вздохнул с видом человека, потерпевшего неудачу, но на самом деле он выражал то, что было у него на душе.
Он поднял голову и посмотрел в сторону Пяти Континентов с мрачным выражением лица.
Следующая остановка — продолжать внедрять «гвозди».
Чтобы не разочаровать учителя и исполнить ту волю Паньгу, что нёс в себе наставник.
Последняя битва.
Она уже совсем близко.
…
— Цзецзе, чай готов.
Тайное царство Куньпэна, в изолирующей звук формации в углу главного зала.
Линъэ была одета в травянисто-зелёную короткую юбку, её длинные волосы были собраны в причёску с кольцами, подобающую юной деве, нефритовая подвеска на поясе позвякивала, а ожерелье на белоснежной шее излучало слабое бессмертное сияние.
Прошло столько лет в мгновение ока, но Линъэ ничуть не изменилась.
В конце концов, она уже стала Золотым Бессмертным, да и жизнь в этом месте была весьма безмятежной.
Шисюн всё время сидел в медитации в самом центре зала, замышляя в Хунхуане великий план восстания против Небес и взвалив всё на свои плечи.
Ей было больно на это смотреть, но она ничем не могла помочь, поэтому лишь тихо оставалась рядом, ожидая, готовясь и будучи наготове.
Если шисюн проиграет, она бережно утешит его и поможет развеять печаль.
Если шисюн победит, она будет ликовать рядом, чтобы он почувствовал атмосферу триумфа.
Раздался лёгкий стук — чашка чая опустилась на низкий столик, стоящий посреди мягкой кушетки. Линъэ присела рядом, подперев подбородок ладонями и наблюдая за Юньсяо-цзецзе, которая с улыбкой поблагодарила её.
Юньсяо вертела в руках миниатюрный диск формации, раздумывая над способами его улучшения, пока Ли Чаншоу был занят.
По сравнению с Линъэ, изменения в Юньсяо были ещё менее заметны — как-никак, она была врождённым великим мастером, и эти неполные тысяча лет пролетели почти как один миг.
Юньсяо тоже наконец прочувствовала ту тоску, когда любимый человек находится совсем рядом, но с ним невозможно поговорить.
Однако она каждый день накладывала лёгкий макияж, желая, чтобы он, открыв глаза, увидел её в лучшем виде, как и сейчас.
Длинные волосы были уложены в высокую причёску, кожа на щеках была белой и прозрачной, и всё в ней — от кончиков тонких пальцев до уголков бровей — было исполнено природной нежности и изящества.
Не говоря уже о бессмертных мужах, даже Линъэ часто засматривалась на Юньсяо до самозабвения, и эта красота не надоела бы ей и через тысячи, и через десятки тысяч лет.
Движения пальцев Юньсяо слегка замедлились, она ласково улыбнулась Линъэ и мягко спросила:
— Тот шум давеча… это Сюаньду-шисюн вернулся?
— Угу, — вздохнула Линъэ и медленно опустилась на столик, прижавшись к нему лбом. — В этот раз он снова выходил наружу, убил ещё нескольких старых злодеев Хунхуана и собрал немало силы истинных духов. Сейчас все полны решимости и думают, что если продолжать так копить силы, то настанет день, когда мы сможем с боем вернуться в Хунхуань.
Юньсяо убрала диск формации, в её руках появились две нефритовые печати, написанные Ли Чаншоу, и она тихо спросила:
— А ты что об этом думаешь?
— Шисюн обязательно победит… — бессильно проронила Э.
Юньсяо негромко рассмеялась:
— Он смог соперничать с Даоцзу до такой степени, что нам уже стоит им гордиться. Мы просто будем спокойно ждать, пока он закончит свои дела, а потом вместе с ним уйдём в затворничество в этом месте, и всё будет хорошо.
— Хи-хи-хи, — внезапно глупо захихикала Линъэ.
Юньсяо мягко произнесла:
— Не смейся так, нам всё же нужно всегда держать себя достойно.
— Цзецзе! — Линъэ выпрямилась, хлопая своими одухотворёнными прекрасными глазами. — Давай заранее подготовим всё необходимое для свадьбы!
— Это… боюсь, люди станут смеяться, — улыбнулась Юньсяо. — Скажут, будто мы с тобой обе заждались и мечтаем поскорее выйти замуж.
— Какое нам дело до них! — воскликнула Линъэ. — Судя по прежним планам шисюна, да и по тому, что в последние годы на его лице несколько раз проскальзывала лёгкая улыбка или усмешка, очевидно, что шисюн уже очень близок к успеху. Согласно опыту, накопленному этой шимэй в ходе длительных наблюдений, вероятность победы шисюна сейчас определённо выше девяноста пяти процентов, иначе он не позволял бы себе расслабленное выражение лица. Цзецзе, давай сделаем приготовления заранее. Как только шисюн очнётся, мы здесь сразу ударим в гонги и барабаны, как тебе?
Юньсяо немного призадумалась и мягко ответила:
— Это не невозможно, только нужно быть осторожными при открытии формации, чтобы никто не подсмотрел.
— Стоит ли позвать наставницу Цзюцзю и остальных на помощь? — с воодушевлением спросила Линъэ.
Юньсяо немного подумала и покачала головой:
— Нельзя. В этот зал, кроме нас двоих, не дозволено входить даже Цюнсяо и Бисяо, не будем создавать ему лишних хлопот. Он говорил ранее, что в тайном царстве Куньпэна могут быть глаза и уши Даоцзу. Я всё тщательно обдумала и тоже считаю, что так оно и есть. Даоцзу действительно способен на подобное, иначе он не мог бы спокойно смотреть на то, как мы, существа, восставшие против Неба, собрались вместе.
— Цзецзе, кто, по-твоему, самый подозрительный? — прошептала Линъэ.
— Некоторые шиди и шимэй, — Юньсяо посмотрела туда, где находился Ли Чаншоу, и тихо сказала: — Выводов пока нет, подождём, когда он очнётся. У нас и так осталось не так много мастеров, и если из-за этого дела начнётся смута в сердцах, это того не стоит. Скорее всего, он хочет не расследовать это, а использовать таких соглядатаев, чтобы усыпить бдительность Даоцзу.
Линъэ с задумчивым видом повспоминала и прошептала:
— И вправду, было несколько человек, которые расспрашивали меня о состоянии шисюна и проявляли к этому чуточку слишком много внимания.
Юньсяо нежно улыбнулась и продолжила изучать нефритовые печати в руках, мягко промолвив:
— Не думай об этом слишком много, просто посмотрим, какое решение он примет.
— Угу, — Линъэ тихо вздохнула, подперев подбородок и глядя на профиль Юньсяо. — Цзецзе, не хочешь пойти поиграть с ними в карты? Ты постоянно в зале, неужели тебе не скучно?
Юньсяо рассмеялась и мягко ответила:
— Всё-таки я врождённое существо и прожила долгие эпохи.
Договорив, она посмотрела на Ли Чаншоу, и в её глазах наконец промелькнула тень беспокойства.
— Что с тобой, цзецзе?
— Просто боюсь, что со временем новизна пропадёт, и чувство, когда смотришь друг на друга и не можешь наглядеться1, исчезнет, и на душе у него станет тоскливо.
— Цзецзе, ты слишком много думаешь! — хихикнула Линъэ. — На тебя точно невозможно насмотреться!
Юньсяо промолчала, лишь улыбнувшись в ответ:
— Это лишь беспокойство, в последнее время невольно лезут в голову всякие глупости.
Слова звучали нежно, голос был мягким. Двое продолжали болтать по душам внутри изолирующей звук формации, разделяя тревоги друг друга.
В центре зала Ли Чаншоу по-прежнему неподвижно сидел в медитации, сам он никак не изменился, лишь в уголках губ иногда проскальзывала улыбка, а брови больше не были хмурыми.
Небесный Дворец, Императорские конюшни Юймацзянь.
Хоуцзы облачился в ярко-красное чиновничье одеяние и, заложив руки за спину, ходил повсюду, поглядывая то туда, то сюда. С довольным видом он направился в главный зал.
Неплохо, неплохо, сегодняшние небесные кони тоже весьма бодры. Чуть позже продолжу пасти их на берегу Небесной реки!
Этот Небесный Дворец дал ему мелкую должность би-ма-вэнь2, небось думают, что он ничего не знает. Чиновник, который растит коней для Юйди — разве это не то же самое, что старый Да Махоу, присматривавший за его чёрными медведями?
Хе-хе, я, великий царь, пока присмотрюсь, найду в Небесном Дворце местечко получше. А завтра, когда заставлю Небеса покориться силой, приведу своих внуков-обезьян в это славное место наслаждаться жизнью.
Хоуцзы встряхнул руками, широкие рукава опали, обнажив покрытые шерстью лапы. Громким голосом он возгласил:
— Эй, люди! Открывайте для господина чиновника загоны!
Едва Хоуцзы договорил, как небесный чиновник рядом уже собрался было ответить, но тут снаружи Императорских конюшен Юймацзянь раздался крик:
— А ну! Подготовьте моему маршалу коня!
- сян-кань лян бу янь (相看两不厌, xiāng kàn liǎng bù yàn) — «смотреть друг на друга и не чувствовать скуки», аллюзия на стихотворение Ли Бая о горе Цзинтин. ↩︎
- би-ма-вэнь (弼马温, bì mǎ wēn) — «надзиратель над лошадьми», омофон выражения «оберегающий коней от чумы». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
