Ли Чаншоу замолчал на мгновение, а затем произнес:
— Однако Путь Небес — вовсе не речная насыпь, собрат по Дао, ты подменил понятия.
Твой Путь Небес защищает небо и землю, защищает саму реку;
Насыпь же существует, чтобы оберегать народ, живущий вдоль реки.
Наводнение — это и стихийное бедствие, и дело рук человеческих; живые существа грабят природу и получают от нее возмездие, и в этом тоже кроется принцип равновесия Пути живых существ.
Отношения между живыми созданиями и природой трудно описать одним словом, и именно в этом живые существа должны искать ответ.
Искать баланс в динамике, нащупывать путь в переменах.
Я не считаю, что желания живых существ всегда правильны, и не считаю, что их поступки всегда верны; за пробы и ошибки неизбежно приходится платить, но это всё же лучше, чем стоячая вода1, что в тишине ждет гниения.
Разве я не прав?
Хунцзюнь усмехнулся и покачал головой:
— Мы с тобой и вправду идем разными путями.
— Сейчас еще рано рассуждать о Дао.
Ли Чаншоу сделал приглашающий жест, и они с Хунцзюнем одновременно подняли чашки. Сделав по глотку, чтобы смочить горло, Ли Чаншоу сказал:
— Вернемся к прежнему вопросу. Почему бы нам не сыграть еще две партии?
— О? — Предок Дао улыбнулся. — Какие же две партии?
— Четвертая партия — «Переполох в Небесном чертоге», который устроит Сунь Укун, — ответил Ли Чаншоу. — Посмотрим, сможет ли он прорваться в Зал Линсяо.
Хунцзюнь бесстрастно произнес:
— В этом мало смысла. Ты просто хочешь таким образом сохранить жизнь Сунь Укуну, чтобы я не уничтожил сразу эту испорченную фигуру.
Собрат по Дао, ты и впрямь человек искренних чувств2.
Не нужно четвертой партии, я вместе с тобой посмотрю это представление, увижу, как будет развиваться ситуация в Небесном суде.
Если я вмешаюсь, то проиграю этот раунд. Идёт?
Ли Чаншоу скривил губы и ответил:
— Тогда я воспользуюсь этой щедростью.
Хунцзюнь с улыбкой промолчал. Он коснулся пальцем поверхности стола перед собой, по которой пошли круги, явив образ спящего Сунь Укуна. В бамбуковой хижине снова воцарилась тишина в ожидании, когда обезьяна проснется. Спустя некоторое время Предок Дао негромко спросил:
— Ты только что упомянул Лана. Что ты о нем думаешь?
— Трудно сказать, — ответил Ли Чаншоу. — Если бы я встретил Лана в прошлой жизни, вряд ли бы мы стали общаться.
Хунцзюнь рассмеялся:
— О? Из-за случая с Сихэ?
— Нет, — Ли Чаншоу покачал головой. — Среди моих друзей в прошлой жизни тоже были те, чья личная жизнь оставляла желать лучшего, но это их частное дело. Хотя я сторонник консервативных ценностей, я бы не стал из-за этого разрывать связи. Собрат по Дао, если мои предположения верны, Лану в прошлой жизни не слишком везло, верно?
— Можно и так сказать, — вздохнул Хунцзюнь. — В свое время он рассказывал мне о прошлом, и в его сердце всегда таилась обида на судьбу.
Ли Чаншоу спросил:
— Поэтому он покончил с собой?
— О? — на лице Хунцзюня отразилось раздумье. — Покончил с собой? Мне об этом ничего не известно.
Ли Чаншоу усмехнулся:
— Я имею в виду то, что Старший Лан настоял на возвращении в Хунхуан, чтобы вступить с тобой в решающую битву, и в итоге был уничтожен твоими совместными с Путем Небес силами. Разве это не равносильно самоубийству?
Хунцзюнь улыбнулся и вздохнул:
— Он был самым непростым врагом из всех, что я встречал. В конце концов он проиграл собственной минутной доброте.
— Для тебя Старший Лан был даже более непростым, чем мой учитель Тайцин?
— Именно так, — ответил Хунцзюнь. — Характер Тайцина мне предельно ясен, но Тайцин не знает меня. Мы же с Ланом знали истинную суть друг друга, и именно это я ценил и опасался больше всего.
Ли Чаншоу медленно кивнул и отпил чаю. Хунцзюнь спросил:
— Почему мне кажется, Чангэн, что ты хитришь? Рассказал бы ты лучше о тайнах Лана, чтобы я мог со спокойной душой продолжить эту партию, а не стирать тебя из бытия прямо сейчас.
Снова настал знакомый этап проверки козырей. Ли Чаншоу спокойно кивнул и негромко произнес:
— У Старшего Лана было три причины, по которым он не хотел больше жить. Я расскажу их тебе по порядку, согласен?
Предок Дао переставил ноги, устраиваясь в позе лотоса поудобнее:
— Говори.
— Это началось довольно давно, — начал Ли Чаншоу, — еще с «Жилищного комитета Хунхуана»… Тебе ведь знакомо это название?
Предок Дао с улыбкой кивнул, не выказав ни капли удивления. Ли Чаншоу взглянул на Сунь Укуна и неспешно продолжил:
— Жилищный комитет Хунхуана, также известный как Уличное управление Хунхуана, скорее всего, был назван Старшим Ланом наугад, просто ради шутки. Я пока не могу с уверенностью сказать, когда это название начали использовать, и не могу точно определить всех его участников — об этом я поделюсь своими выводами чуть позже. Но точно известно одно: этот Комитет давным-давно начал определять путь развития мира Хунхуан. Судя по летописям, оставленным Старшим Ланом, разногласия между ним и тобой возникли в середине или конце эпохи Шангу, перед решающей битвой между человечеством и Небесным чертогом Демонов. Именно тогда произошел взрыв вашего конфликта. Это и была первая причина самоубийства Старшего Лана. Между вами возникли противоречия, и они были непримиримы.
Хунцзюнь усмехнулся:
— А подробнее?
Ли Чаншоу на мгновение задумался, словно подбирая слова. Хунцзюнь продолжил:
— Подобные выводы слишком поверхностны. Любой, кто владеет крупицей информации, может до этого додуматься. Этого недостаточно, чтобы меня удивить.
— Подробности весьма хлопотны, — сказал Ли Чаншоу. — Раз так, я изложу первую и вторую причины вместе. Хотя это две разные причины, они подпитывали друг друга. Если я не ошибаюсь, ты тогда предложил две вещи.
Первое: сделать Великое бедствие Дарования божественных чинов и малое бедствие Путешествия на Запад финальными бедствиями мира Хунхуан, чтобы с их помощью сковать алчность живых существ, превратить шесть святых в краеугольные камни мироздания и выковать из мира Хунхуан единое целое для безграничного освоения Моря Хаоса.
Второе…
Позволить Морю Хаоса поглотить вселенную, в которой находится Земля.
Зрачки Хунцзюня слегка сузились, выражение его лица стало сложным. Пристально глядя на Ли Чаншоу, он холодно произнес:
— Он не мог рассказать тебе этого, и ты не мог узнать это ни из какого источника. Неужели ты пытаешься меня обмануть?
Ли Чаншоу улыбнулся:
— Что такое вечная жизнь? Я давно размышлял над этим вопросом. Вечная жизнь — это, по сути, бесконечное долголетие. В Хунхуане вечная жизнь — это не достижение уровня Золотого Бессмертного; Золотые Бессмертные — лишь долгоживущие паразиты, обитающие между небом и землей. Истинная вечная жизнь в Хунхуане — это трансцендентность. Обретя вечную жизнь, существо начинает жаждать бесконечной энергии. Но ты, собрат по Дао, упустил один момент, о котором я уже говорил: созданная тобой система полна изъянов.
— О? Я готов выслушать.
— Изменения в Море Хаоса.
Ли Чаншоу взмахнул рукой, и рядом с ним возник сгусток серого тумана. Этот туман казался размером с ладонь, но в нем таился смысл бескрайности. Ли Чаншоу медленно произнес:
— Когда бог Паньгу сотворил небо и землю, Море Хаоса перестало быть тем упорядоченным хаосом, каким было вначале, даже если этот мир занимает лишь малую его часть. Море Хаоса начало эволюционировать в сторону порядка, но эта эволюция постоянно разрушается свойствами самого Хаоса. Тебе, собрат по Дао, давно должно быть известно второе начало термодинамики: все сущее всегда стремится от порядка к беспорядку, то есть к росту энтропии. Сотворение мира — это процесс обратной энтропии. Следы топора бога Паньгу стали для живых существ нотами отрицательной энтропии.
- и-тань-сы-шуй (一潭死水, yī tán sǐ shuǐ) — стоячая вода; метафора застойной, лишенной жизни и развития обстановки. ↩︎
- син-цин-чжун-жэнь (性情中人, xìng qíng zhòng rén) — человек, следующий своим истинным чувствам и порывам души. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
