— Великий царь, уходите скорее! Великий царь, скорее… Не бросайте малых, великий царь!
— Мой великий царь — Великий Мудрец, Равный Небу!
Когда он открыл глаза, то в оцепенении стоял на краю обрыва, взирая на представшую перед ним картину, подобную чистилищу.
Его гора Хуагошань! Разрушенная гора Хуагошань!
Его обезьянье потомство! Обезьяны, от которых не осталось даже костей!
Небеса, Небеса, проклятые Небеса!
— А-а-а!
Из глаз Каменной обезьяны одна за другой выступили капли золотой крови. Его тело окутало семицветное сияние, и потоки необъятной магической силы хлынули во все стороны. Там, где проносился железный посох, в самом мироздании возникали слои складок.
Сила Дало1!
Он почти утратил способность мыслить, и никто не смог бы убедить его успокоиться.
Он прорвется в Небесный чертог, ворвется в Зал Линсяо!
Он отыщет этого Небесного Императора, этого старика, и спросит его!
Что такое справедливость, что такое живые существа, что такое владыка!
По какому праву он уничтожил его гору Хуагошань?! По какому праву решил судьбу его обезьян?!
— Прочь!
— Подавить! — в яростном реве вскричали тридцать шесть небесных генералов, и между небом и землей проявилось могущественное небесное величие.
Фигуру Сунь Укуна придавило к земле, но стоило ему опуститься лишь на несколько чжанов, как его тело внезапно застыло. На лице проступили узоры, подобные языкам пламени, и он вновь выпрямился во весь рост!
Высоко в небе брови Ли Цзина сдвигались все сильнее. Он поднял руку, затем резко опустил ее — и еще одна группа небесных генералов начала выстраивать Малый строй Созвездий.
— Отправить отряд небесных воинов, собрать строй из ста тысяч солдат, приготовиться к подавлению Сунь Укуна!
— Есть! — громогласно отозвались стоявшие за спиной небесные воины и генералы.
Ли Цзин бросил взгляд в сторону Восточных Небесных врат, и в его глазах промелькнуло раздражение; этот поддельный Тайбай Цзиньсинь оставил после себя такой беспорядок и просто ушел.
В этом Сунь Укуне явно было что-то странное. Интуиция, закаленная в многолетних сражениях, подсказывала Ли Цзину: если сегодня распорядиться делами неверно, их сторона может понести огромные потери.
В то же время в вышине над Срединным Божественным континентом фигура, летящая на предельной скорости, тоже издала глухой рык.
Позади этой фигуры осталась гора Юйцюань — обитель его наставника Юйдин-чжэньжэня.
В ушах все еще звучал вздох Юйдин-чжэньжэня и его наставления.
— Этот нефритовый талисман подлинен. Сделай так, как он сказал, не спрашивая «почему»… Если в этом мире еще сохранилась последняя крупица истинной справедливости, то она непременно пребывает в этом человеке. Тот даос, что передал тебе талисман — добросердечное человеческое существо. Твой наставник постигает Путь Сердца, и я более всего преклоняюсь перед его помыслами. Он благодетель всей твоей семьи и последняя надежда всех живых существ. Ступай и помоги ему. Имя? Его зовут Ли Чаншоу, он же Ли Чангэн, он и есть истинный Тайбай Цзиньсин.
Ли…
«Ян Цзянь, признаешь ли ты свою вину?»
Вспомнил! Это он!
Ян Цзянь крепко сжал кулаки и, мучаясь от боли, низко склонил голову, издавая стон. Осколки, возникшие в глубине его души, стремительно соединились, складываясь в знакомые образы.
Тот молодой даос, что любил притворяться старым лекарем!
Тот старый небожитель, что одним ударом ладони швырнул его на облако!
Тот мерзавец, что распланировал весь его путь, определил его судьбу, но в итоге вернул ему всё до последнего.
Тот даос, который внутри Диска Шести Путей Перерождения передал ему шелковый мешочек!
В нефритовом талисмане было письмо, где подробно описывались более шестидесяти возможных вариантов развития событий, и ему велели сопоставлять их один за другим, чтобы найти тот, что соответствует нынешней ситуации.
И он действительно нашел подходящую комбинацию, семнадцатый пункт второй основной категории:
«В мире появилась фигура мятежника, восставшего против Небес, и этот мятежник устремился в заоблачную высь, переполошив все четыре стороны; могущественные мастера рода демонов погибли на горе Хуагошань, Небесное воинство оказывает давление на Великого Мудреца, Равного Небу, Сунь Укуна».
А решение, следовавшее за этим вариантом, гласило:
«Подавить Сунь Укуна, сыграв роль злодея, угнетающего свободную волю живых существ, и выбрать момент, чтобы произнести следующие фразы».
Когда Ян Цзянь спешил к горе Юйцюань, он мельком просмотрел другие варианты. Решения в них были простыми и сводились к трем основным типам: «сыграть злодея и подавить Сунь Укуна», «вмешаться и помочь Сунь Укуну», «тайно отправиться в Дворец Святой Матери просить помощи, чтобы сохранить Сунь Укуну жизнь».
При более детальном рассмотрении подробностей было еще больше.
Пункты, указанные там, учитывали буквально любое положение дел, которое могло возникнуть.
Ну и ну!
Разве оставляют такие прощальные мешочки на крайний случай? Если бы у него не нашлось времени ознакомиться с этим сложным содержимым, разве не оказался бы он в ловушке?
Уголок рта Ян Цзяня слегка дернулся, а в глубине души словно раздался вздох — голос из воспоминаний зачитывал две фразы, приписанные в конце талисмана.
«Ян Цзянь, письмо вместо личной встречи. Возможно, ты уже не помнишь, кто я. Тяньдао2, вероятно, сотрет воспоминания живых существ обо мне, но твой наставник должен знать. Если, увидев это, ты не ограничен в действиях, можешь отправиться на гору Юйцюань, пусть твой наставник, Юйдин-шисюн, подтвердит подлинность этого талисмана — это самый надежный способ. В этом мире возникли проблемы. На первый взгляд ничего не заметно, но болезнь уже проникла в костный мозг. Есть некая воля, возвышающаяся над всеми сущими, и Небесный чертог для нее лишь инструмент. Все существа находятся в ее власти, и мир обязан развиваться в заданном ею направлении. Через несколько тысяч лет это развитие может привести к тому, что Великая Пустошь рассыплется на бесконечное звездное пространство. Эта воля — слияние Тяньдао и Хунцзюнь Даоцзу. То, что ты не помнишь меня, с определенной долей вероятности означает наше поражение, но это также предусмотрено моим альтернативным планом. Не беспокойся, я вернусь. Окажи мне услугу, поступи так, как того требует нынешняя обстановка. Это искра огня. Пусть это пламя слабо по сравнению с той силой, которой противостоят живые существа, оно непременно вызовет отклик и зажжет в них огонь сопротивления. Этого будет достаточно».
А после этих слов, в самом углу талисмана, была втиснута еще одна приписка:
«Если твои действия ограничены, не рискуй, поступай по обстоятельствам и думай прежде всего о самосохранении. Остальное предоставь мне, тебе не нужно нести слишком тяжелую ношу. Ты, как и Сунь Укун — небожитель, который мне симпатичен».
Это…
Брови Ян Цзяня были плотно сжаты. Воспоминания в его сердце выстроились в единую цепь, и боль, разрывавшая душу, отступила.
Божественный глаз на его лбу внезапно открылся. Из-за огромной скорости от трения магической силы об окружающую энергию возникли струйки пламени, и с развевающимися длинными волосами он стал подобен богу войны, вышедшему из огня.
Восточный континент Шэншэньчжоу!
Гора Хуагошань! Хуагошань!
Ян Цзянь нахмурился, его божественный глаз уже видел происходящее.
Сунь Укун, окутанный семицветным сиянием, вырос до сотни чжанов в высоту. Над его головой слой за слоем клубились темные тучи, на которых тесными рядами стояли небесные воины и генералы.
Потоки бессмертного света сплелись в сотни цепей, опутавших Сунь Укуна. Тот непрестанно боролся, цепи едва сдерживали его, а лица небесных воинов в вышине были мертвенно-бледными.
Ли Цзин в этот момент возносил свою драгоценную пагоду, собираясь придавить ею Сунь Укуна.
Какая мощная духовная энергия…
Казалось, эта энергия была навязана Сунь Укуну силой, и он еще не мог полностью ею управлять.
Ян Цзянь мгновенно все понял.
Раз так, раз так!
Чжан!
Трехгранное двулезвийное копье издало дрожащий звон. Фигура Ян Цзяня прорезала небесный свод и устремилась прямиком к горе Хуагошань!
И в этот самый миг!
Сунь Укун, склонив голову, издал яростный рык и внезапно вскинул руки. Цепи, опутавшие его тело, в одно мгновение рассыпались в прах!
Множество небесных воинов и генералов отбросило обратным ударом, они харкали кровью от ран, а многие и вовсе лишились чувств. Сплошная пелена темных туч начала стремительно рассеиваться!
Сунь Укун вскинул голову в неистовом реве и, сжимая увеличившийся вместе с ним золотой посох, взмыл в небо.
— Подавить!
Ли Цзин вскричал, и древняя пагода выросла до тысячи чжанов, обрушиваясь на Сунь Укуна и поглощая его силуэт.
Но не прошло и вздоха, как верхушку башни сорвало, и Сунь Укун, приняв обычный облик, выскочил наружу и, высоко занеся посох, бросился на Ли Цзина!
Дзэн!
Раздался дрожащий звук струн пипы, и прозрачное лезвие длиной в несколько сотен чжанов обрушилось на Сунь Укуна, преграждая ему путь.
Налитые кровью глаза обезьяны сузились. Сунь Укун мгновенно сменил прием, одним ударом посоха вдребезги разбив это лезвие, однако его стремительный натиск был остановлен.
- Дало (大罗, dàluó) — сокращение от Дало Цзиньсянь, высший ранг бессмертия в китайской мифологии, означающий вечность и выход за пределы круга перерождений. ↩︎
- Тяньдао (天道, tiāndào) — Небесный Путь или Воля Небес, высший объективный закон, управляющий порядком во Вселенной. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
