Однако по пути на них напали и с помощью великого построения перенесли в пустоту за пределами Пяти Континентов, где они оказались в ловушке на долгие, долгие годы.
Внезапно в один из дней явился Хунцзюнь Даоцзу. Спустился указ Небес, требующий, чтобы эта группа элитных мастеров человечества покончила с собой.
Она воспротивилась, но Хунцзюнь Даоцзу, явившийся тогда, уже полностью слился с Дао.
Когда Хунцзюнь Даоцзу нанес удар, Шэнму Нюйва почувствовала смерть своего брата Фуси Жэньхуана — божественная душа внутри его тела полностью рассеялась.
Она наконец поняла, что ее обманули; и не только ее, но и брата.
Устроил засаду и запер ее вместе с элитой людей вовсе не Демонический Двор, а Хунцзюнь Даоцзу!
Именно Хунцзюнь Даоцзу через Куньпэна отдал приказ Демоническому Двору устроить резню человечества!
А сама она уже не могла победить тогдашнего Хунцзюня Даоцзу.
Но в порыве гнева Шэнму Нюйва выбрала битву, и мастера человечества тоже выбрали битву.
Но что это могло изменить?
Что это могло изменить?
Сейчас Шэнму Нюйва почти до скрежета стиснула зубы, на ее теле одна за другой проступали темно-красные кровавые отметины.
Главный зал был запечатан, внутри него бурлило темно-красное сияние.
Сяньцзы из Дворца Святой Матери за дверями зала сбежались все вместе, с тревогой глядя на происходящее; они в едином порыве опустились на колени и принялись непрестанно читать священные тексты в молитве.
Через определенные промежутки времени старые раны нян-нян открывались вновь, и каждый раз это длилось много дней.
— Нюйва, ты воспротивилась Небесному Дао, какова твоя вина?
— Человечество — лишь создания из глины и камня, слепленные тобой. Неужели ты действительно готова ради них враждовать с учителем?
— Довольно, такова участь восставших против Небес.
Воспоминания то и дело всплывали в сознании, боль была еще свежа в памяти.
Шэнму Нюйва словно вернулась в тот бой, когда небесные оковы раз за разом опускались, пронзая ее плечи, руки, спину и длинный хвост, пригвождая ее к пустынной пустоте.
В ее памяти каждое падение небесных оков отзывалось новой раной на теле в настоящем, и кровавый свет в зале становился всё гуще.
Ее дети, дети человечества, погибали один за другим;
Она из последних сил пыталась защитить оставшиеся несколько десятков мужчин и женщин, прикрывая их своим телом от грома небесной кары и небесного пламени, но в итоге не смогла уберечь — она беспомощно смотрела, как воля, ниспосланная Небесным Дао, подчиняет их, заставляя убивать друг друга…
Шэнму Нюйва глухо рычала, стонала от горя, пока под конец не затихла, выплакав все слезы, окончательно пригвожденная небесными оковами к месту небытия.
Тяжело раненная, находясь на грани исчезновения, она, будучи бессмертной святой, не могла даже умереть.
— Нюйва, — Хунцзюнь восседал на лотосовом престоле, подплыв к самому межбровью ее истинного тела, и с притворным сожалением смотрел на нее. — Бедный Дао хотел оставить искру для человечества, но ты посмела восстать против Небес…
— Я ошиблась… Учитель, мне не следовало восставать против Небес. Не убивайте их, они ни в чем не виноваты, их лишь втянуло мое упрямство.
— О?
Хунцзюнь удовлетворенно улыбнулся:
— Раз так, бедный Дао может дать тебе шанс искупить вину. Пока ты следуешь воле Небес, бедный Дао, как и было предсказано изначальным Небесным Дао, позволит человечеству процветать.
Сказав это, Хунцзюнь исчез, а ее изначальный дух был отделен от лба истинного тела и выброшен за пределы пустоты; в той пустоте остался лишь ее силуэт и тела мастеров человечества…
Тысячи лет, десятки тысяч, сотни тысяч лет…
Восстание против Небес стало кошмаром, который преследовал ее и пожирал изнутри.
Что толку было восставать?
И что в итоге?
Что…
— Нян-нян, есть ли у меня, ученика, связь с тем человеком?
В ушах внезапно прозвучал легкий смешок, и тот молодой человек из рода людей вот так просто улыбался и говорил.
— Просто маленькая горячая история.
— Нян-нян, вы хотите посмотреть романтическую маньхуа или маньхуа о горячих битвах?
Этот ребенок… точно, этот ребенок отправился в Цзысяогун.
В полных боли фиолетовых глазах Шэнму Нюйва внезапно вспыхнул огонек света; она с трудом села, не обращая внимания на струящуюся по телу кровь, и глубоко вздохнула.
— Нян-нян…
Неведомо почему, Шэнму Нюйва вспомнила тот день, когда этот ребенок уничтожил Золотых Воронов;
Тот единственный раз, когда он, надломленный, стоял на коленях, сжимая в ладонях пепел, оставшийся от его наставника, а в его глазах плескалось отчаяние.
С тех пор он сильно изменился, в нем едва ощутимо чувствовалось недовольство Небесным Дао и затаенный в глубине сердца гнев.
Шэнму Нюйва вновь отчетливо услышала ту фразу, ту самую…
— Когда все тайны будут раскрыты, я надеюсь получить понимание нян-нян, просто понимание.
Этот ребенок, этот ребенок действительно пошел против Хунцзюня Даоцзу!
Как же так…
Действительно ли Хунцзюнь Даоцзу дает человечеству процветать?
В Пещере Огненных Облаков едва держатся из последних сил, Срединный Континент полон стонов и скорби; не осталось смертных, способных бороться с Небом и Землей, — и именно они, напротив, стали любимцами Небесного Дао.
Это, должно быть, последняя битва.
Нельзя позволить этому ребенку в одиночку противостоять такому могущественному врагу…
Нельзя позволить этому ребенку сражаться в одиночестве…
Какой вообще смысл в ее жалком существовании, если она просто влачит дни!
— Нян-нян.
Услышав тихий зов, Шэнму Нюйва в легком оцепенении подняла голову, и ей померещился силуэт того молодого даоса.
Он сидел в углу терема, где обычно рисовал, склонившись над бумагой и быстро записывая что-то; на его губах играла легкая улыбка, и он негромко бормотал:
— Пусть это пламя подарит вам немного тепла.
— Замри! — внезапно выкрикнула Шэнму Нюйва.
Ее длинные волосы взметнулись назад, на лбу вспыхнуло пламя, которое мгновенно охватило всё тело, в одно мгновение испепелив раны и пятна крови!
Она поднялась, сжав кулаки, и сама стала сердцевиной этого огня!
Синь-хо1 человечества!
Сделав полшага вперед, Шэнму Нюйва ощутила, как из-под ее стоп разошлась волна света, захлестнувшая весь зал.
Главный зал вмиг исчез!
Облака, дворцы, реки и озера Дворца Святой Матери — всё пропало, превратившись в серый и мрачный мир, в тот самый мир, заваленный телами!
Сяньцзы всё так же сидели на коленях, но на них теперь были слои боевых доспехов, а их фигуры стали полупрозрачными;
Они склонили головы в молитве, напевая тексты, дарующие покой усопшим душам.
Вокруг них собирались мириады светящихся точек, превращаясь в призрачные фигуры мужчин из рода людей.
Каждый из них преклонил колени, вознося молитвы вперед.
Инлины2, инлины человечества!
А перед ними!
Перед ними было истинное тело Шэнму Нюйва, опутанное слоями небесных оков, — колоссальная фигура, покрытая шрамами!
Тот сгусток пламени медленно поднялся и вернулся на лоб истинного тела Шэнму Нюйва.
Мироздание содрогнулось!
Песнопения инлинов человечества становились всё отчетливее, пламя полностью окутало Шэнму Нюйва, и небесные оковы начали непрестанно дрожать.
Шэнму Нюйва внезапно распахнула глаза, ее волосы разметались в стороны, тело затрепетало и содрогнулось; она глухо рычала и яростно боролась!
Всхлипы, яростный рев, глухое рычание, рыдания, крик!
Дзынь!
Все небесные оковы разом лопнули!
Три Мира содрогнулись, Цзысяогун слегка качнулся!
Хунцзюнь Даоцзу со спокойным лицом встретился взглядом с Ли Чаншоу. Семицветный силуэт внутри Треножника Мироздания снаружи Цзысяогуна уже почти полностью рассеялся.
Внезапно в сердце Ли Чаншоу отозвался крик.
Это была Шэнму Нюйва, создательница людей, Святая Матерь человечества, которая с помощью силы синь-хо взывала к своему роду!
- Синь-хо (薪火, xīnhuǒ) — букв. «хворост и огонь», метафора преемственности духа, знаний и жизни человечества из поколения в поколение. ↩︎
- Инлины (英灵, yīnglíng) — героические духи павших воинов или великих людей, чья воля и сила продолжают существовать после смерти. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
