Глава сто пятидесятая. Шисюн снова дает наставления, передавая метод осторожности
Когда горбатый даожэнь уходил, выражение его лица было крайне сложным, а вид — весьма мрачным.
Изначально важная шишка из Западного учения теперь шагал походкой бессмертного, разочарованного в жизни.
Наблюдая за этим, Чжао Гунмин тоже невольно развеселился.
Побить кого-то, да так, чтобы тот и слова не мог сказать, а напоследок еще и принес извинения… это чувство было поистине беспрецедентным и весьма необычным.
Чжао Гунмин взглянул на брошенный на землю кусок ткани и незаметным движением пальца притянул этот образец клятвы к себе, спрятав его в рукаве.
Хорошая вещица…
Закончив с этим маленьким делом, Чжао Гунмин произнес:
— Даою, тот человек ушел, выходи.
Ли Чаншоу передал ответ голосом, однако прошло немало времени, прежде чем седовласый старый даожэнь с добродушным лицом выбрался из-под земли.
До этого бумажный даос зарылся чуточку глубже, чем следовало…
Старый даожэнь взмахнул рукой, устанавливая барьер из бессмертной силы, и сложил ладони в приветственном жесте перед Чжао Гунмином:
— Благодарю старшего за спасение.
— Ха-ха-ха! — Чжао Гунмин громко рассмеялся, поглаживая бороду. — Это в самом деле я приложил руку, или же ты наставлял меня, как действовать? Сегодня удалось избежать возможной беды, так что это я должен благодарить тебя, даою!
— Старший, о чем вы говорите…
— Не называй меня больше старшим! Я, Чжао Гунмин, всегда любил заводить друзей, так что давай называть друг друга просто даою!
Ли Чаншоу: «…»
«Но я вовсе не хочу быть твоим другом, не хочу, чтобы ты входил в мою историю, и уж тем более не хочу связывать себя с тобой верностью, достигающей небес».
Разумеется, такие мысли нельзя было высказывать вслух.
Мало того, что их нельзя было произносить, в силу сложившихся обстоятельств Ли Чаншоу был обязан явить искреннюю улыбку и, действуя по ситуации, ответить Чжао Гунмину:
— Тогда я не буду церемониться и назову вас даою.
— Ха-ха-ха, — снова рассмеялся Чжао Гунмин. — Морской бог, ты и впрямь удивительный человек. Кстати, как твое даосское имя?
С этими словами Чжао Гунмин сложил ладони перед бумажным даосом и официально представился:
— Я — Чжао Гунмин, культиватор из учения Цзе.
— Я… — мысли Ли Чаншоу стремительно сменяли друг друга, но он так и не решился назваться «Малым магом Сюаньду».
Великого монаха Сюаньду так называли на протяжении многих лет, прежде чем он сам стал использовать это обращение… Если Ли Чаншоу сейчас же заявит подобное, это будет выглядеть крайне неразумно…
Вопрос стыда был второстепенным.
— Зовусь Чангэн-даожэнь.
— О? Чангэн? Неплохое имя.
Чжао Гунмин попытался сделать тайное предсказание, но ничего не узнал, однако он ощутил слабую рифму Дао от схемы Тайцзи и подтвердил, что перед ним свой человек.
— Метод, о котором ты, Чангэн-даою, говорил ранее, весьма чудесен. Теперь, обдумав его, я нахожу его крайне мудрым.
Чжао Гунмин на мгновение задумался и, не проявляя жеманства, прямо спросил:
— Могу ли я в будущем использовать эту затею в других местах?
Ли Чаншоу в глубине души тоже испытывал некоторые сомнения: неужели этот будущий Цайшэнь-е и впредь собирается искать кого-то, чтобы «разбить об него фарфор»1…
— Пока вы не расскажете об этом другим, это не имеет ко мне никакого отношения. В конце концов, это лишь меры на крайний случай. Старшему стоит еще поразмыслить над этим… подобное может легко навредить вашей репутации.
— Ха-ха-ха! — Чжао Гунмин громко рассмеялся, будучи в весьма воодушевленном настроении.
Он снова достал тот складной веер, добавил к нему молочно-белую жемчужину и с улыбкой произнес:
— Это сокровище, выпавшее, когда твое воплощение пало ранее. А эта жемчужина — благодарность от меня. Если ты считаешь меня другом, обязательно прими её и не отказывайся!
— Что ж… Благодарю вас, даою.
Ли Чаншоу снова взял веер, но когда его пальцы коснулись камня, сердце его слегка дрогнуло.
Камень Духа Хаоса!
Это ценный материал, который можно найти только в море Хаоса. Его можно использовать для создания приобретенных духовных сокровищ, а можно напрямую переплавить в «жемчужину первозданного начала», чтобы использовать для тайных атак, засад или колки орехов духовных корней…
Можно лишь сказать, что господин Чжао оправдывает свое имя: он с легкостью дарит материалы для приобретенных духовных сокровищ.
Если бы ему встретился Добао-даожэнь, старший ученик учения Цзе, то, возможно…
Впрочем, лучше с ним не встречаться.
— Даою, — серьезно произнес Ли Чаншоу, — ранее я открыл лишь часть тайны процветания культа Морского бога, но на самом деле есть еще одна важная вещь.
— О? — Чжао Гунмин заложил руки за спину и с улыбкой укорил его: — Даою, ты, оказывается, припрятал секрет.
Ли Чаншоу ответил:
— Ранее мы с вами не были так близки, поэтому я не смел говорить лишнего…
— И то верно, — Чжао Гунмин махнул рукой и быстро кивнул. — Теперь же мы считай общее дело провернули, вместе прошли через невзгоды, а это уже немалая дружба!
И впрямь, та же тактика, что и у ядовитой шимэй; только шимэй любит сама себе что-то напридумывать, а у этого великого деятеля есть и сила, и сокровища, так что он говорит всё, что вздумается.
Ладно, нельзя больше болтать, иначе, чего доброго, потащит в храм клясться в братстве, и тогда хлопот не оберешься.
Ли Чаншоу снова достал то самое «Положение о культе Морского бога» в подарочном издании, которое когда-то вручил Юйди, и почтительно передал его Чжао Гунмину.
Содержание этого учения заключалось в том, как убеждать смертных творить добро и как побуждать прихожан к деятельной жизни.
Если бессмертные учения Цзе, собирая фимиам, смогут извлечь из этого пользу, Ли Чаншоу тоже получит немного заслуг.
Это было доброе дело, не создающее кармических привязок, к тому же учение Цзе собирало фимиам в основном в пределах Трех тысяч миров.
Чжао Гунмин некоторое время внимательно читал текст и вскоре обрел понимание, вздохнув:
— Действительно, школам Дао надлежит оберегать учение людей, но мы, культиваторы, часто об этом забываем. Благодарю за наставление, даою, сегодня я всё понял. Эти заслуги фимиама на самом деле не столь важны. Вернувшись, я скажу всем, чтобы они просто спокойно совершенствовались.
Ли Чаншоу даже слегка опешил.
Как он и ожидал, предугадать ход мыслей Чжао Гунмина было совершенно невозможно…
Когда Чжао Гунмин покидал этот маленький храм Морского бога, он был полон решимости, его лицо сияло, а сам он источал атмосферу будоражащего волнения.
Ли Чаншоу в глубине души тщательно просчитал последствия случившегося.
Тот горбатый даожэнь связан клятвой Великого Дао, а впереди него самого Чжао Гунмин и племя драконов, которые помогут принять удар на себя…
Скрытых угроз не избежать, они были и раньше, так что ему всё равно нужно быть готовым в любой момент уничтожить свое воплощение.
На этот раз вмешательство Чжао Гунмина привнесло немало переменных.
Во-первых, Западное учение с высокой долей вероятности решит, что племя драконов связано с учением Цзе; если они начнут копать, то обнаружат, что Ао И совершенствуется на острове Цзиньао.
Это позволит в некоторой степени ослабить давление на племя драконов.
Но был и минус: если Западное учение твердо решит прибрать драконов к рукам, они станут планировать и расставлять сети куда осторожнее, чем прежде.
- Пэнцы (碰瓷, pèngcí) — «разбивать фарфор», вид мошенничества, при котором злоумышленник подстраивает столкновение, чтобы потребовать компенсацию за якобы нанесенный ущерб. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
