Глава сто пятьдесят четвертая. Тот, кто искусен в использовании магических сокровищ…
Ветер в Доушуай-гуне сегодня был весьма спокоен, вот только…
Откуда этот запах жженого коровьего навоза?
Великий монах Сюаньду взглянул на двух отроков, присевших на корточки в другом дворе и выплавляющих пилюли, затем перевел взгляд на старого синего быка, тяжело дышащего под деревом, и с озадаченным видом покачал головой, произнеся:
— Сяо Цзинь, Сяо Инь, не занимайтесь алхимией как попало, не тревожьте покой Лао-цзюня.
Двое отроков поспешно вскочили и послушно отозвались.
Великий монах не стал их долго отчитывать. Раз уж он проснулся, то по обыкновению принялся высчитывать на пальцах, не случилось ли в Великих Пустошах чего-то важного, касающегося его учения Жэньцзяо. Учитель свалил на него все дела школы, так что приходилось проявлять заботу.
Первым делом он, конечно, наткнулся на Собрание истоков трех учений, которое выпадало ему при расчетах уже не раз.
Собрание истоков трех учений — дело хорошее, вот только у наследия Дао школы Жэньцзяо слишком мало последователей, и если явиться туда, они будут выглядеть одиноко и слабо… А тот юный ученик, на которого Тайцин-лаоши возлагал такие надежды, на самом деле задумал притвориться больным, чтобы не идти!
Разве это дело?
Великий монах знал: тот, кто люб учителю, непременно должен быть близок ему по духу — он сам был тому примером.
К счастью, Великий монах Сюаньду вовремя обнаружил это. Пока юный ученик втайне делал всевозможные приготовления, маг раскусил его план с притворным ранением и незаметно сделал соответствующие ответные шаги…
Как говорится: «Дао выше на чи, а волна безрассудства1 — на три чжана».
— Сяо Чаншоу, если ты не придешь в Доушуай-гунь, как же я смогу обрести свободу и покой?
При этой мысли Великий монах слегка улыбнулся и продолжил высчитывать дела, связанные с учением Жэньцзяо.
Вскоре он кое-что обнаружил…
Чжао Гунмин из дома третьего шишу в последние годы был необычайно активен: он то и дело громил чужие обители на Западном континенте Синьюхэчжоу и преследовал мастеров западного учения. Но, что удивительно, эти дела не раздувались до масштабов скандала — пострадавшая сторона обычно предпочитала замять дело.
«Какое это имеет отношение к моему Жэньцзяо?»
Великий монах небрежно призвал призрачный образ Схемы Тайцзи и провел тщательный расчет, но узнал немногое. Тайны судьбы учеников святых всегда скрыты самими святыми. И хотя владыка Тунтянь был младшим среди Троих Чистых, его понимание Небесного Дао входило в тройку лучших среди святых!
Кстати говоря, святые даосских врат занимали все три первых места.
К тому же, хотя четыре меча Чжусянь и меч Цинпин не могли подавлять кармическую удачу, они были непревзойденны в отсечении нитей судьбы, поэтому даже Схема Тайцзи не могла полностью просчитать дела Чжао Гунмина.
И все же…
«В чем именно заключается связь с Жэньцзяо?»
Великий монах пребывал в некотором недоумении. Вспомнив наказ учителя-святого, он был вынужден подняться. Ему следовало лично во всем разобраться.
Чжао Гунмин был прославленным мастером еще с конца древних времен. Он вместе с тремя назваными сестрами стал учеником владыки Тунтяня. До этого все четверо уже были известны, и их личные пути Дао уже определились, поэтому их причислили к четырем великим ученикам внешнего круга. Получив от владыки Тунтяня сокровища и методы, они, тем не менее, не практиковали «Великий путь Высшей Чистоты».
С помощью Схемы Тайцзи Великий монах Сюаньду, хоть и не мог вычислить причинно-следственные связи, сумел примерно определить местоположение Чжао Гунмина… Небесные тайны были буквально испещрены его «следами»!
Выйдя из Западных небесных врат и миновав Срединный Куньлунь, он на краю континента увидел даоса. Всего через мгновение Великий монах Сюаньду прибыл на место происшествия. На расстоянии в десятки тысяч ли его бессмертное чутье уловило ауру Чжао Гунмина. Но тот прятался внутри нескольких магических формаций, занимаясь непонятно чем.
Великий монах тихо приблизился. Благодаря мощи проекции Схемы Тайцзи он не издал ни звука, а подойдя к барьерам вплотную, сразу увидел всё, что происходило внутри.
И узрел он…
Чжао Гунмин в этот момент изрыгал кровавую пену, его тело даоса слегка подрагивало. Указывая пальцем на стоящего перед ним покрытого ранами мастера западного учения, он в ярости цедил сквозь зубы:
— Бедный даос сегодня был беспричинно ранен твоим магическим сокровищем, боюсь, на восстановление уйдут десятки тысяч лет… Кхе, кхе-кхе! Идем со мной на гору Линшань, я этого так не оставлю!
Великий монах Сюаньду нахмурился и уже собирался ворваться в формацию, чтобы защитить собрата по Дао, но быстро заметил неладное.
Похоже, Чжао Гунмин вовсе не был ранен…
В дальнейшем Великому монаху Сюаньду довелось расширить свой кругозор.
Внутри формации стороны обменивались колкостями и бранились полчаса. Чжао Гунмин мастерски завел разговор в тупик, перейдя к этапу би-цань2; когда противник сам себя довел до исступления, Чжао Гунмин достал шар для запечатления образов и быстро подавил его…
Весь этот процесс, хоть и был в несколько раз сложнее, чем в первый раз, исполнялся Чжао Гунмином плавно и безупречно! В этом не было никакого секрета, кроме многократно отточенного навыка.
Послышался уверенный смешок Чжао Гунмина:
— Даою, скажи-ка, мы решим дело миром или разнесем эту запись по всем Великим Пустошам?
На лбу Великого монаха Сюаньду медленно проступили черные линии. Увидев это, он внезапно кое-что понял.
Неужели…
Великий монах не стал являться сразу. Дождавшись, пока Чжао Гунмин закончит сегодняшние дела, а мастер западного учения, принеся кучу клятв, понуро удалится, он притворился, что проходил мимо. После короткого обмена любезностями Великий монах Сюаньду задал мучивший его вопрос:
— Чжао-шиди, не встречался ли ты в последнее время с кем-то из моего учения Жэньцзяо?
Чжао Гунмин оторопел, а затем понял, что его недавние действия были замечены старшим шисюном всех даосских врат. Его лицо мгновенно покраснело, и он с некоторым смущением пояснил:
— Шисюн, не взыщите. Тот человек шесть циклов юаньхуэй назад обидел моего близкого друга, и сегодня я лишь помог ему выпустить пар.
Шесть юаньхуэй…
Сюаньду с улыбкой кивнул и зашел с другой стороны:
— Чжао-шиди, не виделся ли ты недавно с Богом морей Южного моря?
— Шисюн, вы и впрямь провидец.
— Это человек из моего учения, — в душе Великий монах вздохнул, понимая, что его догадка подтвердилась.
Вспомнив недавнюю сцену и те витиеватые клятвы, которые принес бедолага из западного учения, Сюаньду окончательно утвердился в своем решении…
Нужно найти способ сделать этого юного ученика своим младшим шиди!
Если бы он вошел в основную ветвь Жэньцзяо и стал его помощником, то, когда его уровень культивации вырастет, разве пришлось бы Великому монаху Сюаньду самому заниматься какими-либо делами школы?
— Шисюн… — Чжао Гунмин сменил тему. — На нынешнем Собрании истоков трех учений, явишься ли вы лично?
Великий монах Сюаньду уже готов был бросить дежурную фразу «есть важные дела».
Подобные хлопоты он уже переложил на «будущего младшего шиди», так что самому ему идти было ни к чему. Как раз даст «будущему младшему шиди» возможность проявить себя, чтобы учитель поскорее задумался о принятии его в ученики.
- Лан (浪, làng) — в контексте данного произведения означает «безрассудство» или «неумеренную активность», что является прямой противоположностью идеалу «непоколебимой осторожности» главного героя. ↩︎
- Би-цань (比惨, bǐ cǎn) — «соревнование в страданиях», тактика, при которой стороны пытаются доказать, что их невзгоды и раны тяжелее, чем у противника, ради морального превосходства или материальной выгоды. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
