— Но мой двоюродный брат из-за подобного может почувствовать себя… чуточку стеснённым… Ой.
Юцинь Сюанья слегка вздрогнула и повернула голову, пристально глядя на сидящего в медитации Ли Чаншоу в нескольких шагах от неё.
Ли Чаншоу втайне продолжал передавать голос, а Сюн Линли продолжала тихо говорить:
— Вторая тётушка, жившая по соседству с моим… двоюродным дядей, говаривала: чтобы стать настоящими друзьями, нужно уважать друг друга, понимать друг друга и учитывать обстоятельства другого человека. Сяо-цзецзе, ты очень вольная натура, искренняя и привыкла выражать свои чувства — это хорошо. Но также следует обращать внимание, не оказывают ли твои поступки дурного влияния на того, кому ты их адресуешь. Если заботиться лишь о том, чтобы твои помыслы оставались чистыми1, и не думать о том, какое давление при этом испытывают другие… не будет ли это… слишком уж эгоистично?
Юцинь Сюанья окончательно замерла, её тонкие брови слегка нахмурились; она стояла неподвижно и молча.
Многие молодые заклинатели вокруг пребывали в недоумении. Некоторые из них считали, что для любого ученика было бы величайшей удачей, если бы такая девушка, как Юцинь Сюанья, в которой красота сочеталась с благородством, а путь к бессмертию обещал быть гладким, сама проявила к нему благосклонность.
Однако многие практикующие, прожившие более тысячи лет, услышав эти слова, погрузились в раздумья, чувствуя, что в речах этой девушки, подобной железной башне, кроется особый смысл.
Многие старейшины секты Сяояо нахмурились, ощущая, что эта Сюн-шаонюй раньше в их секте просто-напросто их разыгрывала!
— Сюанья… не совсем понимает… — негромко произнесла Юцинь Сюанья и отвесила Сюн Линли даосский поклон2. — Благодарю за наставление, младшая наставница. Сюанья тщательно обдумает ваши слова.
Сюн Линли поспешно встала.
Поскольку её владыка Морской Бог перестал передавать голос, она не осмелилась произнести больше ни слова, а лишь ответила величественным и могучим даосским поклоном…
Юцинь Сюанья развернулась, вернулась к своей циновке, положила перед собой тяжёлый меч и погрузилась в раздумья.
Ли Чаншоу, притворявшийся, что совершенствуется, тоже втайне облегчённо вздохнул.
К счастью, в этот раз ядовитая шимэй не сказала свою коронную фразу о том, что она всё поняла…
Ли Чаншоу окинул духовным чутьём медитирующую неподалёку с закрытыми глазами Цзю Цзю и невольно задался вопросом: почему младшая наставница Цзю в последнее время совсем перестала к нему заглядывать?
Из-за этого целая куча приготовленных им «специальных вещиц для младшей наставницы Цзю» оказалась совершенно бесполезной.
Присмотревшись, он обнаружил, что Цзю Цзю на самом деле просто заснула.
Она создала вокруг своего лица небольшой барьер из бессмертной силы, чтобы её тихое посапывание не разносилось по округе. Более того, Цзю Цзю связала себе руки магической верёвкой, чтобы ненароком не сработал её пассивный навык, из-за которого «после крепкого сна нижнее бельё таинственным образом куда-то исчезало»…
Одно слово — профессионал!
Сюн Линли выдохнула, уселась обратно на свою циновку размером с матрас и на некоторое время замерла, глядя в спину Юцинь Сюаньи.
Похоже, эта красивая сяо-цзецзе вовсе не та госпожа Морская Богиня, которая была бы по душе владыке Морскому Богу…
На границе Южного и Восточного морей прекрасная дева летела на облаке, покорная воле ветра.
На облаке сидела заклинательница с острова Цзиньао по имени Хань Чжи.
Совсем недавно она случайно услышала, как вернувшийся на остров Цзиньао Ао И обсуждал со своими старшими наставниками обретение новой спутницы на пути Дао…
Хотя до этого она сама твёрдо отказала Ао И, в глубине души она почему-то чувствовала пустоту и решила выбраться в путь, чтобы развеяться.
То, что наставник Ао И нашёл возлюбленную — это хорошо…
Но почему же…
— Эх, не буду больше об этом думать.
Хань Чжи легонько выдохнула, глядя на бескрайнюю водную гладь и пушистые белые облака на горизонте. Она как раз собиралась найти какой-нибудь необитаемый остров, чтобы отдохнуть и помедитировать, как вдруг услышала звонкий голос:
— Послушай, собрат по Дао, ты ведь из нашего учения Цзе?
Хань Чжи обернулась на звук и увидела высоко в небе белое облако, на котором стояла фигура, чьё лицо и облик было трудно разобрать. Понимая, что перед ней старший из их учения, Хань Чжи немедленно поднялась и поклонилась:
— Ученица совершенствуется на острове Цзиньао.
— Ха, ты-то мне и нужна!
С облака донёсся смех, подобный звону серебряного колокольчика. Не успела Хань Чжи опомниться, как пространство вокруг неё заколыхалось, и она оказалась высоко в небе.
В этот миг Хань Чжи смогла разглядеть лицо почтенной гостьи и, узнав её, негромко вскрикнула:
— Праучительница Цюнсяо!
— О? Ты меня знаешь? — Цюнсяо слегка прищурилась. — Впрочем, неважно, пошли со мной. Я хочу поручить тебе одно дело. Если справишься хорошо, получишь награду.
— Слушаюсь, — Хань Чжи поспешно склонила голову в знак согласия.
Собравшись с духом, она последовала за Цюнсяо, которая быстро несла её на запад. Спустя некоторое время они приземлились на пустынном острове и встретились с… прячущимся в углу Чжао Гунмином…
Цюнсяо прошептала:
— Дагэ, я нашла помощницу! Своя, на неё можно положиться!
Хань Чжи поспешно произнесла:
— Ученица приветствует праучителя.
— Тсс! — Чжао Гунмин приложил палец к губам, призывая к тишине.
Хань Чжи тут же плотно сжала губы, а в её глазах отразилось напряжение.
Цюнсяо шепотом спросила:
— Та женщина ушла?
— Всё ещё там прячется, — Чжао Гунмин достал драгоценное зеркало и, коснувшись его пальцем, вывел изображение острова, находящегося в десяти тысячах ли от них.
Остров был скрыт защитным барьером, но для Чжао Гунмина не составило труда разглядеть, что за ним таится. В зеркале показался укромный уголок среди прибрежных камней, где обольстительная женщина в красном газовом платье медитировала с закрытыми глазами…
Чжао Гунмин нахмурился:
— Я несколько раз втайне делал предсказания и выяснил лишь то, что она связана с Западом, но её происхождение осталось для меня тайной. Сань-мэймэй, может, выберем кого-нибудь другого для нашего плана?
Цюнсяо недовольно скривила губы и хмыкнула:
— Только её! Сразу видно, что это какое-то существо из древних или изначальных времён приняло человеческий облик. И зачем только выставлять себя в столь вызывающем виде? Дагэ, ты только посмотри, на что похожа её одежда! Хм, если тянет на распутство — нечего выходить в люди, а если хочешь создать возвышенный образ — так нечего и прикрываться!
Чжао-дае лишь горько усмехнулся, а Цюнсяо уже начала объяснять Хань Чжи, что той предстоит сделать…
Так и так, в общих чертах.
Хань Чжи быстро всё осознала и прошептала:
— Значит, сначала праучитель Чжао должен пойти и как бы столкнуться с ней, а потом упасть на землю. Затем вы, праучительница Цюнсяо, подойдёте и начнёте причитать, как тяжело он ранен. А после я, притворившись случайной прохожей, скажу ей: «Даою, я считаю, что в этом деле вам лучше договориться между собой полюбовно, а если поднимать шум — это никому не пойдёт на пользу»?
— Умница, схватываешь на лету! — Цюнсяо, скрестив руки на груди, довольно сощурилась. — Не забудь следить за выражением лица и тоном, нужно говорить так, чтобы она поверила, будто ты печёшься о её же благе.
Хань Чжи с серьёзным видом склонила голову:
— Ученица ни за что не подведёт обоих праучителей!
- Чистота помыслов (念头通达, niàntou tōngdá) — даосское понятие, описывающее состояние душевного равновесия и решимости, при котором разум свободен от внутренних преград. ↩︎
- Даосский поклон (道揖, dàoyī) — ритуальное приветствие, совершаемое путём складывания ладоней перед собой, выражающее почтение и смирение. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
