Глава двести седьмая. Чжао Гунмин точно поможет!
Когда двое экспертов Западного учения уходили, лица их были темнее сушёных баклажанов.
Если бы они не заботились о достоинстве великих мастеров и не боялись получить от Чжао Гунмина новую трёпку, то, возможно, уже вовсю рассыпались бы в проклятиях…
Кто бы ни оказался на их месте, он не смог бы сдержать гнева.
Однако им оставалось лишь смиренно признать поражение и понуро удалиться, чтобы вернуться в свои горы и уйти в затворничество на пятьсот лет, не смея больше скитаться по просторам Хунхуана.
Когда эти двое скрылись из виду, Чжао Гунмин, поглаживая бороду, погрузился в раздумья, смакуя произошедшее.
Вскоре Чжао Гунмин запрокинул голову и громко расхохотался, и смех его разнёсся на тысячи ли вокруг.
— Ха-ха-ха-ха!
Хуанлун-чжэньжэнь, стоявший рядом, хоть и не до конца понимал причины, тоже издал несколько смешков…
На какое-то время морская гладь наполнилась радостным смехом почтенных мужей.
Бумажный даос Ли Чаншоу по-прежнему не обнаруживал себя, продолжая прятаться в рукаве Хуанлун-чжэньжэня…
Противник всё ещё мог совершить «удар копьём назад»; если получится скрыть своё участие в этом деле, то так будет лучше всего.
Когда Хуанлун-чжэньжэнь только обратился к нему, Ли Чаншоу рассматривал вероятность того, что всё это может оказаться ловушкой, направленной против него самого.
Но, взвесив всё несколько раз, Ли Чаншоу решил, что не может оставить это дело без внимания, дабы не навлечь на себя в будущем ещё больших неприятностей.
Благодаря его искусству самораспыления Бумажных даосов, которое уже достигло стадии «чистого синего пламени в печи»1, даже в случае провала он потерял бы лишь одну бумажную куклу и немного древесного сока.
Поэтому он прибыл сюда и начал манипулировать из тени…
Кхм, разве можно называть действия ученика учения Дао «манипуляциями»?
Ли Чаншоу просто дал двум старшим по Дао несколько советов, помогая им выбраться из затруднительного положения и избежать проблем в будущем, только и всего.
Попутно он связал клятвой двух экспертов Западного учения, запретив им выходить в мир в течение пятисот лет…
Это Ли Чаншоу спланировал ещё по пути сюда.
Для мастеров уровня Чжао Гунмина и Хуанлун-чжэньжэня пятьсот лет — срок недолгий, всего лишь время для полуденного сна. Противники легко упустили из виду это ограничение и без труда согласились.
Однако в расчётах Ли Чаншоу ближайшее столетие имело решающее значение для дела вознесения рода драконов на Небеса.
Если Западное учение временно лишится части своих сил, пусть это и не сильно скажется на общем балансе, контролировать будущую ситуацию станет намного проще…
Хуанлун-чжэньжэнь, посмеиваясь вместе со всеми, не удержался от вопроса:
— Почему Гунмин так смеётся?
— Ха-ха-ха, смеюсь над теми, кто попался мне под руку!
Чжао Гунмин довольно погладил бороду, излучая героическую ауру, и неспешно произнес:
— Хуанлун-шисюн, ты многого не знаешь. Некоторое время назад я со своей третьей сестрой Цюнсяо был на Западном континенте, где мы проучили многих адептов Западного учения, которые нам не нравились. Сегодня эти двое хотели вымогать у тебя возмещение, и способ, который они использовали, был перенят именно у нас! Вот только жаль, что они переняли лишь жалкие крохи мастерства!
Ли Чаншоу: «…»
Разве этим стоит гордиться?
Почему в словах старика, практикующего «столкновение с фарфором»2, слышится такая гордость, будто он «достиг богатства усердным трудом»?
Чжао Гунмин продолжал смеяться:
— Ха-ха-ха, если бы нас с третьей сестрой вовремя не остановила моя вторая сестра Юньсяо, то, пожалуй, сейчас всё Западное учение гонялось бы за мной с криками, желая убить! Ха-ха-ха! Никогда бы не подумал, что способ разрушить этот прием окажется столь прост! Ха-ха-ха-ха! Ох и уморили они меня!
У Хуанлун-чжэньжэня мелко задрожали уголки губ…
Неужели все собратья из учения Цзе настолько свободны духом и пренебрегают условностями?
Вдруг вспомнив о чём-то, Хуанлун-чжэньжэнь приподнял рукав и тихо позвал:
— Даою Бог морей? Ты не желаешь выйти?
— Бог морей, младший брат!
Чжао Гунмин с энтузиазмом подскочил поближе, заглянул в рукав Хуанлун-чжэньжэня и похвалил:
— Я снова твой должник, право слово, бедный даос уже и не знает, как тебя отблагодарить!
Ли Чаншоу подумал: «Достань мне альбом с портретами Юньсяо-няннян!»
Конечно, такую шутку Ли Чаншоу ни за что бы не озвучил, разве что подшутил бы про себя.
Он передал голосом:
— Прошу старших найти укромное место, у младшего есть что сообщить. Моё совершенствование далеко не столь глубокое, как у вас, и если на Западе узнают, что это я всё подстроил, то, боюсь, мой крошечный храм Бога морей действительно сравняют с землей.
— Да как они посмеют?! — глаза Чжао Гунмина грозно сверкнули, являя всё его величие.
Стоявший рядом Хуанлун-чжэньжэнь с улыбкой кивнул и добавил:
— Сегодня бедный даос остался в долгу перед тобой, и мне действительно стоит хорошенько подумать, как его вернуть и завершить кармическую связь. Почему бы нам не отправиться в храм даою Бога морей?
— Пошли, пошли, заглянем к Богу морей перехватить чашку чая, — отозвался Чжао Гунмин, начисто стёр следы крови и ауры в этом месте и вместе с Хуанлуном поспешил к Южному континенту.
Вскоре два великих мастера учения Дао и ученика святых по совету Ли Чаншоу изменили путь и направились к главному храму в городе Аньшуй.
…
Облака плыли над пятью континентами, дикие гуси возвращались в небесную высь.
Ли Чаншоу, распределив внимание, взглянул на прогуливающихся в задней части гор наставника Ци Юаня и Ванцин-шанжэня, активировал ещё одного Бумажного даоса, спрятанного под городом Аньшуй, и сделал необходимые приготовления в задних покоях главного зала храма Бога морей.
К прибытию двух великих гостей чай был готов, а храм временно закрыт для посетителей.
У Ли Чаншоу уже был готов план: как завязать дружбу с Хуанлун-чжэньжэнем, прояснить его отношение к роду драконов и убедить помочь вознести драконов на Небеса…
Когда Хуанлун-чжэньжэнь и Чжао Гунмин прибыли, в этом мирском храме Бога морей собрались «авторитеты» и «псевдо-авторитеты» трёх учений Дао.
Обменявшись приветствиями и вежливыми поклонами, они уселись для непринужденной беседы.
Чжао Гунмин с воодушевлением рассказывал Хуанлун-чжэньжэню о своих недавних «славных подвигах», а Ли Чаншоу лишь горько усмехался, слушая это…
К счастью, Чжао Гунмин теперь понял, что уловку со «столкновением с фарфором» легко раскрыть, и, скорее всего, в будущем не станет часто её использовать.
Глядя на эту картину…
Чжао Гунмин и Хуанлун-чжэньжэнь на территории ученика учения Жэнь сидят под картиной Тунтянь-цзяочжу, болтают и смеются — Ли Чаншоу ощутил в душе странное чувство.
С тех пор как он осознал, в какой среде находится, он испытывал постоянную тревогу и напряжение из-за грядущего Великого Бедствия Освящения Божеств.
Видя сегодня этих двоих — великих мастеров учений Чжань и Цзе, которые в будущем станут яростными противниками в великой катастрофе, а сейчас столь гармонично травят байки и обсуждают всё на свете…
«Наверное, в этом и заключается самая страшная суть бедствия».
Подавив нахлынувшие чувства, Ли Чаншоу с улыбкой включился в разговор, постепенно переводя тему на Хуанлун-чжэньжэня.
Вскоре Ли Чаншоу изобразил нерешительность, чем вызвал вопросы у Хуанлун-чжэньжэня и Чжао Гунмина.
Чжао-дае махнул рукой и рассмеялся:
— Младший брат Бог морей, говори прямо, здесь нет чужих! Ты ученик учения Жэнь, Хуанлун-чжэньжэнь — один из двенадцати Золотых Бессмертных дворца Юйсюй, все мы — одна семья учения Дао. К чему эти недомолвки? Неужели ты не считаешь нас друзьями?
Ли Чаншоу тихо вздохнул. Казалось, он обращался к Чжао Гунмину, но на самом деле его слова предназначались Хуанлун-чжэньжэню:
— По правде говоря, в последнее время я столкнулся с одним затруднительным делом. О нём не совсем удобно говорить открыто, ведь это… было поручено свыше.
Ли Чаншоу почтительно сложил руки, указывая на небо.
Чжао Гунмин и Хуанлун-чжэньжэнь понимающе переглянулись и сосредоточились, давая понять, что готовы слушать подробности.
Ли Чаншоу произнес:
— Хуанлун-предок, я слышал в Хунхуане слухи, что вы тоже из рода драконов. Не знаю, правда ли это?
Хуанлун-чжэньжэнь неловко улыбнулся и вздохнул:
— Бедный даос действительно из рода драконов, вот только сейчас драконы и знать меня не желают.
- Лухо чуньцин (炉火纯青, lú huǒ chún qīng) — «чистое синее пламя в печи»; идиома, означающая достижение высшей степени мастерства. ↩︎
- Пэнцы (碰瓷, pèng cí) — «сталкиваться с фарфором»; вид мошенничества, при котором злоумышленник намеренно подстраивает аварию для вымогательства компенсации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
