— Если судить по старшинству, этот бедный даос одного поколения с нынешними царями-драконами четырех морей, и мне следовало бы называть их старшими братьями.
Чжао Гунмин, стоявший рядом, немного не понимал:
— Брат Морской бог, почему ты вдруг спросил об этом?
Ли Чаншоу обмакнул палец в чай и вывел на столе иероглиф «Небо», а рядом — «Дракон»…
Перед лицом такого ученика святого, одного из двенадцати Золотых Бессмертных учения Чань, Ли Чаншоу не желал ничего скрывать. Он напрямую изложил суть дела Хуанлун-чжэньжэню, предоставив тому право самому принимать решение.
Однако при объяснении Ли Чаншоу все же уделил некоторое внимание искусству речи.
Пока он красноречиво рассуждал, умело обходя острые углы и расписывая выгоды и опасности, Хуанлун-чжэньжэнь хмурился все сильнее.
Запад замышляет коварство, желая подчинить себе род драконов.
Сам род драконов уже дошел до края, полного бед и тревог: здание вот-вот рухнет, четыре моря в опасности.
Учение Людей получило веление Небесного Дао и желает включить род драконов в небесный реестр Небесного суда. Великий наставник Сюаньду назначен главным ответственным, а Ли Чаншоу, этот Морской бог Южного моря, — лишь посыльный на побегушках у Великого наставника…
— Это дело для рода драконов и впрямь благое.
Хуанлун-чжэньжэнь некоторое время размышлял, пристально глядя на Ли Чаншоу, и с горькой усмешкой произнес:
— Но этот бедный даос уже давно утратил связь с родом драконов. Боюсь, если я заговорю, они меня и слушать не станут.
Ли Чаншоу с серьезным видом спросил:
— Почтенный, разве ваше сердце больше не болит за род драконов?
Старый добрый прием из мира Хунхуан — разговор по душам.
— Это же мои корни, — тихо вздохнул Хуанлун-чжэньжэнь, и свет в его глазах стал глубоким и далеким. — Что бы ни случилось, этот бедный даос не оставит их без заботы. Просто… эх, долго рассказывать, это всё дела древности.
Ли Чаншоу сказал:
— У младшего тоже есть связи с родом драконов, и в заслугах веры этого учения Морского бога есть частица доли драконов. То, о чем вздыхает почтенный, младший в общих чертах понимает. Позволю себе дать вам один совет.
Хуанлун-чжэньжэнь мягко улыбнулся и серьезно ответил:
— Брат по Дао, не стоит быть столь скромным, прошу, наставляй меня.
Ли Чаншоу медленно вздохнул и заговорил:
— С глубокой древности род драконов несет на себе бремя кармы за разрушение мира. Их удача угасает, они борются за выживание, но не желают окончательно уходить со сцены, постоянно совершая нелепые поступки, порочащие величие драконьего имени. Почтенный, вы все это время наблюдали со стороны и должны знать это лучше всех. До чего они дошли? Души героев рода драконов, полные высоких стремлений, вздыхают и блуждают в морских пучинах. Они тоже ждут, когда род драконов сможет вновь твердо стоять в мире Хунхуан, не тревожась о том, смогут ли их потомки благополучно вылупиться из яиц… Почтенный, весенние цветы превращаются в прах, опавшие листья возвращаются к корням1. Преступления, совершенные родом драконов в древности, придется нести еще долгие эпохи, но нынешнее их положение может быть улучшено благодаря этому делу. По крайней мере, когда Небесный суд будет полностью обустроен и получит поддержку Небесного Дао, одно слово Его Величества сможет избавить драконов от доброй половины страданий в морских пучинах. И ключ к этому делу лежит в пределах этого столетия…
— Опавшие листья возвращаются к корням, весенние цветы превращаются в прах.
В глазах Хуанлун-чжэньжэня промелькнула растерянность. Он сидел в кресле и долго не мог прийти в себя.
Внезапно…
— Я помогу!
Хм?
Ли Чаншоу широко раскрытыми глазами уставился на сидевшего сбоку Гунмин-дае, который неведомо почему вдруг пришел в сильное волнение.
Даос Чжао Гунмин вскочил с места, его глаза сияли. Глядя на Ли Чаншоу горящим взором, он твердо произнес:
— В этом деле драконов я, Чжао Гунмин, обязательно помогу!
Э-э… а?
Чжао Гунмин продолжал выкрикивать:
— Если бы не твои слова, брат Морской бог, этот бедный даос и не подумал бы, что род драконов в таком плачевном состоянии! Верно, хоть за ними и числится безмерная карма, но вхождение драконов в небесный реестр — это великое благо и для Небесного суда, и для Трех миров, и для самих драконов, и для нашего учения Дао! Брат, говори, что нам делать!
Ли Чаншоу: ???
Что за чертовщина?
Это же огромные кармические последствия, и кроме крохи заслуг никакой выгоды. Гунмин-дае, вы-то куда!
Нет!
По логике вещей, услышав о таком, вы должны были сидеть с невозмутимым видом и наблюдать со стороны. Любой другой, завидев такую тяжкую карму и безмерные грехи драконов, не стал бы ввязываться, максимум — помог бы советом…
Он уговаривал Хуанлун-чжэньжэня. Тот, будучи выходцем из драконов и мастером учения Чань, еще рта не успел раскрыть, а вы-то, Гунмин-дае, с чего так разволновались?
Ли Чаншоу изначально хотел лишь поставить Чжао Гунмина в известность, чтобы это считалось своего рода уведомлением для учения Цзе, дабы соблюсти лицо святого-старца их учения.
Если бы кто-то сказал, что Чжао Гунмин пойдет доносить Западному учению, Ли Чаншоу не поверил бы в это на девяносто девять и девять десятых процента.
Но он и представить не мог, что слова «по душам», сказанные для Хуанлун-чжэньжэня, так сильно зацепят Гунмин-дае…
В этот момент даос Хуанлун хлопнул по подлокотнику кресла и вздохнул:
— Опавшие листья возвращаются к корням. Как может этот бедный даос смотреть на то, как род драконов становится жертвой замыслов Запада! Благодарю брата по Дао, что вразумил меня. Я немедленно отправлюсь к царям-драконам, что стоят во главе рода, и убежу их присягнуть Небесному суду!
— Почтенный, постойте! Постойте!
Ли Чаншоу, не имея времени разбираться с Чжао Гунмином, поспешил остановить Хуанлун-чжэньжэня и начал подробно объяснять, как именно следует действовать.
Чжао Гунмин вовсе не чувствовал себя лишним. Спрятав руки в рукава, он придвинулся к Ли Чаншоу и Хуанлун-чжэньжэню, беспрестанно кивая и вставляя: «М-м», «Верно», «Я тоже так думал».
Ли Чаншоу право слово не знал, смеяться ему или плакать…
То, что Чжао Гунмин намертво вцепился в это дело, приносило свою пользу — их сторона обрела мощную поддержку.
Но был и вред…
Казалось, он всё глубже и глубже связывал себя с Гунмин-дае.
Раз уж до этого дошло, Ли Чаншоу оставалось лишь неустанно просить обоих великих мастеров хранить тайну и никому не рассказывать, чтобы план не раскрылся раньше времени.
Хуанлун-чжэньжэнь поначалу чувствовал, что ему, как дракону, не совсем подобает так рассчитывать собственных сородичей. Но затем Хуанлун рассудил, что предложенное Ли Чаншоу — это действительно самый эффективный и разумный план…
Так этот один из двенадцати Золотых Бессмертных учения Чань был постепенно заведен Ли Чаншоу в ловушку, да еще и сам пошел вперед, послушно усевшись на самом дне…
Процесс убеждения Хуанлун-чжэньжэня прошел на редкость гладко. Настолько гладко, что Ли Чаншоу даже ощутил легкий укол совести.
Однако Гунмин-дае снова влез:
— Старший брат Хуанлун, давай-ка мы сегодня прямо здесь принесем клятву!
Чжао Гунмин, поглаживая бороду, серьезно произнес:
— Во-первых, нельзя разглашать это дело. Во-вторых, когда в будущем брат Морской бог призовет нас, мы немедленно явимся сюда для встречи. Как на это смотришь?
— Благо!
Тут же двое великих мастеров на глазах у Ли Чаншоу дали простую клятву-договор.
Вслед за этим Чжао Гунмин достал три нефритовых талисмана и вручил их Ли Чаншоу и Хуанлун-чжэньжаню.
— Пусть эти талисманы будут нашим сигналом. Стоит брату Морскому богу раздавить свой, как я и брат Хуанлун тут же это почувствуем!
Хуанлун-чжэньжэнь твердо сказал:
— Хорошо! На том и порешим!
Чжао Гунмин засучил рукава и зычно провозгласил:
— Старший брат Хуанлун, давай не будем мешать брату Морскому богу! Пусть он занимается тем, где нужны мозги, а мы подготовим божественные способности и магические сокровища, чтобы сойтись с этими умельцами с Запада лицом к лицу!
Хуанлун-чжэньжэнь, заметно воодушевленный, кивал и повторял «Благо».
«Азарт» Гунмин-дае в этот момент был уже не пассивным навыком, а буквально аурой армейского уровня!
— Брат, старший брат, я откланиваюсь! Пойду оттачивать божественные способности и готовить сокровища, буду ждать зова брата Морского бога. Не провожайте!
Сказав это, Чжао Гунмин зашагал прочь, в два счета покинул задний зал и превратился в луч света, мгновенно исчезнув.
Хуанлун-чжэньжэнь восхищенно произнес:
— Слава о том, что верность и долг младшего брата Гунмина выше небес, и впрямь не ложна! Я глубоко тронут! Брат по Дао Морской бог, прощайте!
Почтенный даос тихо вздохнул, затем дважды громко рассмеялся и, оседлав облако, улетел на север. Перед дверями заднего зала остался стоять лишь бумажный даос Ли Чаншоу в облике старого небожителя…
В мыслях царил легкий сумбур.
- Ло-е-гуй-гэнь (落叶归根, luò yè guī gēn) — опавшие листья возвращаются к корням; возвращение на родину или к истокам, особенно в старости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
