Глава двести сорок вторая. Нынешнее положение Юйди в Небесном чертоге
Юноша в белых одеждах подпирал рукой подбородок, опершись на столик из белой яшмы, и от скуки перебирал несколько драгоценных жемчужин уровня врожденных духовных сокровищ.
В поднебесной дел невпроворот, в Небесном чертоге — ни заботы;
Стремление к мудрому правлению есть, да только править некем.
— «Записи о жизни нынешнего Небесного императора в ранний период»
Он всей душой желал стать Небесным императором, почитаемым мириадами созданий, но по всем сторонам от него возвышались шесть огромных гор, из-за которых его божественное сияние попросту не могло озарить ни мир внешний, ни мир внутренний.
Говорят, что даже умелой хозяйке не сварить каши без риса; в нынешней же ситуации умелому императору было крайне непросто быть владыкой пустующего чертога…
В этом Небесном чертоге стало так скучно, что оставалось лишь высаживать персики бессмертия, разводить божественных птиц да вертеть в руках жемчужины Пяти стихий.
Заступил на службу ради безбедной старости, готов в любой момент уйти на покой…
— Докладываю Его Величеству! Дунму-гун просит аудиенции за дверями дворца!
Услышав доклад, юноша в белых одеждах немедленно выпрямился, убрал жемчужины, откашлялся и, взяв лежащий сбоку доклад, принялся изучать текст, который уже знал почти наизусть…
— Пусть войдет.
За порогом Дунму-гун, склонив голову, проследовал по ступеням из белой яшмы. Он мельком взглянул на помост и почувствовал глубокое облегчение.
Его Величество Юйди действительно усерден.
— Старый подданный приветствует Ваше Величество!
— Му Гунань, оставь церемонии, — юноша в белых одеждах одарил его спокойной и благородной улыбкой, медленно отводя взгляд от свитка. — Му Гунань так спешит, случилось что-то важное?
Дунму-гун достал доклад и почтительно произнес: — То, что Ваше Величество поручили ранее — изменение гидрологии и климата в юго-восточной части Наньшаньбу-чжоу на ближайшее столетие, — старый подданный исполнил.
Тридцать процентов — урожайные годы, шестьдесят — обычные, пять процентов — неурожайные, и еще пять оставлены свободными.
— Представь его.
— Слушаюсь, — Дунму-гун сделал два шага вперед и с помощью бессмертной силы направил доклад к императорскому столу.
Юноша в белых одеждах внимательно изучил записи, вскоре кивнул и с улыбкой сказал: — Когда делами занимается Му Гунань, я спокоен.
Закончив, юноша отложил доклад в сторону и не удержался от зевка.
Дунму-гун поспешно добавил: — Ваше Величество, вам следует больше отдыхать и не утомлять себя сверх меры. Небесный чертог держится на ваших плечах.
Юноша в белых одеждах усмехнулся и непринужденно перевел тему: — Му Гунань, спокойно ли сейчас в Четырех морях?
— Смута в роду драконов все еще не утихла, — мрачно ответил Дунму-гун. — Погибшим существам в Четырех морях нет числа, их обида и злоба скопились серыми тучами в нижних трех сферах небес, тревожа небожителей. Пока в роду драконов продолжаются такие волнения, в морях не будет покоя, и в конечном счете это станет скрытой угрозой.
Юноша в белых одеждах задумался, а затем тихо вздохнул:
— В этом деле я сейчас бессилен. За событиями в Дворце драконов стоят замыслы святых. Остается лишь поступать так, как советовал дорогой подданный Чангэн: действовать осмотрительно и следовать обстоятельствам.
— Ваше Величество мудры!
Юноша отложил свиток и спросил: — Му Гунань, как продвигается создание указа о назначении дорогого подданного Чангэна истинным богом?
Дунму-гун поспешил ответить: — Старый подданный проверял три дня назад. Согласно вашему волеизъявлению, мы уже в третий раз добавили силу заслуг и временно приостановили создание двух других указов… Потребуется еще года три, и этот свиток будет готов.
— Три года…
В глазах Юйди промелькнула тень досады, и он тихо вздохнул. — Мне придется ждать еще три года, прежде чем дорогой подданный Чангэн придет в Небесный чертог, чтобы разогнать мою скуку… кхм, давать мне советы.
Дунму-гун моргнул, гадая, не послышалось ли ему чего, но уверенности не было.
Неужели Его Величество оговорился?
Должно быть, так устал, что язык начал заплетаться…
— Ваше Величество, собрат по Дао бог морей тоже день и ночь мечтает о том, чтобы служить под вашим началом.
— Ладно тебе, Му Гунань, сколько подношений ты принял от дорогого подданного Чангэна, раз каждый день так расхваливаешь его?
Юйди негромко рассмеялся: — Я и сам прекрасно знаю, насколько важен подданный Чангэн для Небесного чертога. Твои похвалы вовсе не «добавляют узоров на парчу», а скорее «рисуют змее ноги»1.
На лбу Дунму-гуна выступил холодный пот, он поспешно склонился в глубоком поклоне и воскликнул: — Подданный признает свою вину!
Он внезапно вспомнил, что последние двадцать-тридцать лет бог морей и впрямь напоминал ему, что не стоит расточать похвалы перед Его Величеством…
Неужели бог морей провидел даже это?
Дунму-гун ощутил беспомощность; будучи чиновником Небесного чертога, он чувствовал себя пристыженным.
К счастью, Юйди лишь с улыбкой сделал замечание и отпустил Дунму-гуна, не сказав больше ни слова.
— Чангэн…
Юноша в белых одеждах прошептал это имя, взял кусок шелка с золотым шитьем и начертал на нем эти два иероглифа, а рядом добавил еще несколько слов: «Люди», «У», «Драконы», «Тайцин»…
— Мой дорогой подданный становится все загадочнее, кто же он такой на самом деле?
Юноша тихо пробормотал это, провел ладонью над шелком, и надписи исчезли.
После этого он поднялся, закончив свое дежурство в Зале Высшего Неба. Без стражи и служанок, в полном одиночестве, он ступил на золотое облако и по выделенному пути направился к одному из бессмертных островов среди облачного моря Небесного чертога.
Там находился Небесный Яочи, отличный от Яочи на горе Куньлунь;
Первый был резиденцией божественного сана, охраняемой силой Небесного Дао, второй же служил местом для отдыха.
Но не прошло и четверти часа, как юноша в белых одеждах вылетел оттуда с обреченным видом…
Шимэй снова ушла в уединенную медитацию, оставив снаружи лишь свое воплощение. Ему было неловко вести долгие беседы с воплощением шимэй.
Неужели кто-то и впрямь думает, что ему, Юйди, невыносимо скучно?
Что за шутки? Он, Хаотянь, — «Верховный Владыка Золотого Чертога, Самосущий и Чудесный, Пребывающий в Сокровенном Мило, Истиннейший Нефритовый Император». Даже если ему скучно, это должна быть скука высочайшего уровня. Разве может одно слово «очень» передать его нынешнее состояние…
Ему было смертельно скучно!
Вернувшись в свой дворец Юйхуандянь, Белый император запер двери и велел нескольким небесным генералам стоять на страже. Если кто-то из бессмертных богов Небесного чертога попросит аудиенции или произойдет хоть малейшее волнение, они должны немедленно ударить в золотой гонг у входа.
Сам же Белый император удалился в свои покои, уселся на мягкое ложе из золота и яшмы и стал в тишине ждать событий.
Прошло несколько дней, но в Небесном чертоге не дул ветерок и не шелестела трава…
— Эх, — Юйди слегка качнул головой и прилег на бок, словно собираясь уснуть.
В то же самое время в одном из уголков Небесного чертога молодой небесный генерал открыл глаза в своей резиденции. Уголки его губ тронула улыбка, а в мыслях пронеслось:
— Раз уж дел все равно нет, не лучше ли отправиться в мир смертных и навестить дорогого подданного Чангэна? Ему как раз известно об этом моем воплощении.
С этими словами молодой генерал поднялся, схватил серебряное копье, облачился в сверкающие доспехи, но, подумав, сменил их на длинный халат. Оседлав облако, он покинул резиденцию и направился к Южным Небесным Вратам.
По пути встречные патрульные небесные воины склоняли головы и приветствовали его: «Генерал!».
У самих Южных Небесных Врат охранявший их небесный генерал окликнул его как старого знакомого:
— Хуа-дагэ, неужто вы уходите?
- Цзинь-шан-тянь-хуа (锦上添花, jǐn shàng tiān huā) — «добавлять узоры на парчу», идиома, означающая приукрашивание и без того хорошего. ↩︎
- Хуа-шэ-тянь-цзу (画蛇添足, huà shé tiān zú) — «рисувать змее ноги», идиома, означающая совершение лишних, ненужных действий, которые только портят результат. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
