Глава триста сорок восьмая. Учения Чань и Цзе сходятся в Чжунчжоу, на Линшани в одиночестве гложет тревога
— Старший брат~
Белые облака медленно рассеялись, и вместе с лесным бризом прилетела девушка в нежно-зеленом платье, легко опустившись перед дверью алхимических покоев.
Ли Чаншоу лежал в кресле-качалке, неспешно обмахиваясь веером из пальмовых листьев, и слегка прищурив глаза, наслаждался безмятежным покоем.
Линъэ моргнула и только собралась спросить, не случилось ли у старшего брата какого радостного события, как в ее сознании раздался голос:
— На всякий случай, впредь даже в мыслях не допускай никаких рассуждений о моих делах за пределами врат школы.
Нынешний противник весьма бесстыден и обладает способностью подслушивать чужие помыслы. Твоя основа совершенствования еще слишком низка, и если в сердце возникнут лишние мысли, их могут услышать. Хотя наше происхождение пока не раскрыто, риск разоблачения уже достиг трех-четырех тысячных, поэтому мы должны быть вдвойне осторожны и бдительны.
Даже думать нельзя?
Это кажется невероятно сложным.
И еще… выходит, по мнению старшего брата, стадия Небесного Бессмертного считается «слишком низкой»?
— О, — послушно отозвалась Линъэ. Сложив руки за спиной, она сделала пару шагов и снова спросила мысленно: — Но старший брат, а если я не удержусь и начну об этом думать?
— Тогда иди в тайную комнату под алхимическими покоями, — наставительно ответил Ли Чаншоу. — Я только что установил вокруг нее формацию, скрывающую небесные тайны.
Линъэ удивилась:
— Мне можно заходить туда когда захочу?
Ли Чаншоу улыбнулся, не ответив, и, прищурившись, продолжил медленно раскачивать веер.
Линъэ украдкой скорчила гримасу, вбежала в покои, вынесла подушку и, отделившись от брата лишь порогом, уселась в позу для медитации.
Полы ее зелено-белого платья расстелились вокруг, словно лотос медленно распускается, изящные волосы спадали на грудь и спину, а кончики их слегка колыхались на ветру…
Спустя мгновение…
Линъэ применила свое исконное мастерство, передав голос прямо в лицо:
— Старший брат, ты сегодня вдруг решил отдохнуть?
— Отдохнуть?
Ли Чаншоу взмахнул левой рукой, и из алхимических покоев прилетел исинский чайник. Он поднес его к губам и сделал пару глотков.
— Если бы я мог отдыхать, разве сидел бы здесь на солнце? Давно бы уже выплавлял пилюли. Сейчас лишь затишье перед бурей, и я должен успокоиться, ожидая дальнейшего развития событий. Знаешь ли ты, что сейчас моим духом я взираю на дворец Юйсюй в горах Куньлунь, приглядываю за залом Линсяо в Небесном царстве, не забываю об острове Цзиньао в Южном море и порой спускаюсь в Подземный мир? Я очень занят.
Линъэ невольно изумилась:
— Старший брат, ты теперь, оказывается, еще и стихи слагать умеешь!
Ли Чаншоу: «…»
— Помолчи, твой брат занят делом.
— Бе-е!
Линъэ тайком скорчила рожицу. Ли Чаншоу мельком взглянул на нее, и девушка мгновенно приняла чинную позу, погрузившись в медитацию.
Ли Чаншоу усмехнулся. Он только собирался перенести сознание в рукав Хуанлун-чжэньжэня во дворце Юйсюй, как его бессмертное восприятие внезапно зафиксировало, что с пика Потянь вылетели два знакомых стройных силуэта и поспешно направились к воротам школы.
Юцинь Сюанья, только что покинувшая пик Сяоцюн, явно куда-то спешила. Вместе со своей наставницей Цзянь Цзиншань она вылетела за пределы школы…
Вслед за ними с пика Потянь поднялись еще двое старейшин и трое распорядителей. Они встретились с Юцинь Сюаньей и ее наставницей у ворот и вместе на облаке устремились к югу.
Ли Чаншоу и сам был несколько озадачен, не понимая, что именно произошло. Однако сейчас он был поглощен четырехсторонней игрой между учениями Чань, Цзе, Западным учением и Небесным двором, так что не мог уделять много внимания друзьям по школе.
«Разузнаю об этом чуть позже».
Ли Чаншоу сосредоточился, и его дух вернулся к бумажному даосу, спрятанному в рукаве Хуанлун-чжэньжэня…
***
Хуанлун-чжэньжэнь вернулся во дворец Юйсюй уже несколько часов назад.
Он пребывал в крайнем беспокойстве, расхаживая взад-вперед по своим покоям и даже случайно опрокинув пару любимых ваз.
Этот честный дракон из учения Чань уже шесть раз вздохнул, не единожды стиснул зубы и бесчисленное количество раз топнул ногой, живо воплощая собой состояние «чем больше терпишь, тем сильнее злишься; чем больше отступаешь, тем больше чувствуешь убыток»1…
К тому же в ушах его постоянно звучал голос Ли Чаншоу:
— Нужно привлечь внимание окружающих. Покажите всем своим видом, что вы очень хотите выговориться, но при этом вам не позволяет гордость. Так будет естественнее всего…
— Выражение чувств обычно требует, чтобы одна часть была на виду, а девять скрыты. Не пытайтесь этой одной частью сразу растрогать других, действуйте через внутреннее состояние… Просто кричать и повышать голос бесполезно, очень важен взгляд.
Хотя Хуанлун-чжэньжэнь и считал, что Водный бог излишне дотошен, но, присмотревшись, нашел в его словах немало смысла.
Наконец, метания Хуанлуна привлекли внимание его собратьев по учению…
Первым пришел Чи Цзинцзы, занимающий второе место среди двенадцати Золотых Бессмертных.
Старый даос в коричневом халате выглядел еще более сухопарым, чем прежде. Войдя в покои Хуанлун-чжэньжэня, он с недоумением в глазах спросил:
— Младший брат, что с тобой стряслось?
Хуанлун-чжэньжэнь стоял, заложив руки за спину. Он горестно вздохнул, глядя в потолок, губы его задрожали, он попытался взглянуть на Чи Цзинцзы, но отвел глаза, которые заметно увлажнились…
Ли Чаншоу: «Перебор, переборщили, старина Хуан!»
Видя это, Чи Цзинцзы поспешно произнес:
— Это из-за новостей об океанском оке Восточного моря? Ты был в затворе, не стоит так винить себя.
После этих слов на лице Хуанлун-чжэньжэня отразился стыд. Его эмоции проявились так естественно, что он достиг грани, где «истину не отличить от лжи».
— Эх! — Хуанлун-чжэньжэнь понуро вздохнул. — Я не смог помочь клану драконов и подвел свою кровь. А сегодня меня еще и оскорбили те братья и сестры из учения Цзе. Как же тяжело у меня на сердце!
— Что произошло? — Чи Цзинцзы шагнул вперед и сурово произнес: — Они посмели оскорбить тебя? Какое дело учению Цзе до нужд клана драконов!
— Речь не о драконах… Эх!
— Младший брат Хуанлун, рассказывай всё по порядку! Если это учение Цзе переходит границы, мы непременно пойдем к ним за объяснениями!
Тут Хуанлун-чжэньжэнь вздохнул и вкратце поведал о том, как ходил в пещеру Лофу на поиски Чжао Гунмина, но встретил Святую Матерь Холинь. Также он упомянул, что по всем Пяти Континентам2 ползут слухи, и сплетни о Холинь и Чжао Гунмине смакуются на каждом углу…
— Они, не разбираясь в правде, свалили всё на меня! С тех пор как я вернулся из пещеры Лофу, я всё время совершенствовался здесь и ничего не совершал! Ни слова лишнего не проронил! Я пытался им объяснить, но они наотрез отказались верить и требовали принести клятву Великого Дао! Я… я!..
Чи Цзинцзы гневно сверкнул глазами:
— Младший брат, неужели ты поклялся?
— Я… поклялся…
— Это уже слишком! — вскричал Чи Цзинцзы. — Все мы — ученики Святых, все совершенствуем одни и те же божественные методы. С чего такая дерзость? Раз учение Цзе не доверяет нашему учению Чань, к чему все эти речи о том, что «три учения — одна семья»! Младший брат, иди к старшему брату Гуанчэнцзы и доложи обо всем! А я пока созову всех собратьев, кто еще не ушел в затвор, и мы отправимся к ним требовать ответа. Пусть они извинятся перед тобой! Хм!
С этими словами Чи Цзинцзы, исполненный праведного гнева, развернулся и зашагал прочь.
Хуанлун-чжэньжэнь почувствовал неловкость и мысленно спросил Ли Чаншоу:
— Это… ничего, что так вышло?
Ли Чаншоу с улыбкой ответил:
— Действуйте по сценарию. Чем сильнее гнев сейчас, тем глубже будет раскаяние потом… Идите к старшему брату Гуанчэнцзы и доложите обо всем в деталях. Заручиться поддержкой Гуанчэнцзы — самое важное звено.
— Эх, — Хуанлун-чжэньжэнь поднялся и, как советовал Чи Цзинцзы, направился к Золотому залу дворца Юйсюй.
В учении Чань дела продвигались на редкость гладко. Когда Гуанчэнцзы услышал, что этот план был совместно разработан Великим Мастером и Добао-даожэнем, и выслушал подробный рассказ Хуанлуна о выгодах этой затеи…
Бессмертный, бьющий в золотой колокол дворца Юйсюй, немного поразмыслил и в конце концов кивнул в знак согласия.
К тому времени Чи Цзинцзы уже собрал многих мастеров учения Чань — пришли Юйдин-чжэньжэнь, Тайи-шибо, Цзюйлюсунь, Вэньшу-даожэнь, Линбао-фаши и Даосин Тяньцзюнь.
По приказу Гуанчэнцзы все бессмертные учения Чань вместе покинули дворец Юйсюй.
Но едва они собрались идти призывать учение Цзе к ответу, позади раздался тихий вздох. Это на облаке быстро подлетел Истинный Владыка Жаньдэн и спросил, куда они направляются…
Гуанчэнцзы не горел желанием отвечать, но вперед уже выступил один из двенадцати Золотых Бессмертных, невысокий и с добродушным лицом — это был Цзюйлюсунь.
- жэнь и ши юэ сян юэ ци, туй и бу юэ сян юэ куй (忍一时越想越气、退一步越想越亏, rěn yīshí yuè xiǎng yuè qì, tuì yī bù yuè xiǎng yuè kuī) — ироничное искажение пословицы «Стерпишь мгновение — успокоятся волны; отступишь на шаг — откроются бескрайние моря». ↩︎
- у бу чжоу (五部洲, wǔ bù zhōu) — пять великих континентов в космологии данного мира. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
